Читаем Брат птеродактиля полностью

И устроился! И работа оказалась по всем статьям козырная: сутки — через трое, начальство — в большом городе, деньги хорошие — не каждый работяга столько имеет! И сразу Мишка бесповоротно решил: «Все, если не прогонят, погибну на боевом посту. Не завтра, само собой, а лет через …надцать, в своей охранницкой постели. А чтобы не выгнали, уши прижму — тише воды, ниже травы сделаюсь, начальству в глаза преданно буду глядеть и каблуками молодцевато щелкать, ибо „таперича — не то, что давеча“. Уж больно тошно — на одну-то пенсию да львиную долю времени с „баушкой“ наедине»…

А в это время и Аркадий Федорович тоже пенсию, пропорциональную его личному вкладу в экономику загнивавшего коммунизма, давно получал. Скудную, однако, если ее помножить да поделить на все соответствующие коэффициенты, вряд ли существенно уступающую тому итээровскому минимуму, на какой Аркашка всю предыдущую жизнь «ни в чем себе не отказывал».

Конечно, он, как и большинство пенсионеров, постоянно ныл и на антинародную власть ворчал, хотя, по обыкновению, не громко и только в окружении надежных родных людей, но в целом, при его привычно скромных запросах, на жизнь вполне хватало, ибо курил он всегда самое дешевое курево, еду покупал самую безрадостную, правда, хотя в больницу без крайней нужды не ходил, на таблетки тратился все больше. А еще Аркадий Федорович, как подобает порядочному старику, каждый месяц некоторую сумму в банк относил — на смерть.

И тут вдруг у Мишки, которому Аркадий Федорович опять сильно завидовал, открылась на службе вакансия. Охранник один во время дежурства копыта откинул.

Мишка сразу к Аркашке: «Пойдешь?» И тот: «Еще спрашиваешь!» Тут же братья на «жигу» Мишкину пали и — к начальству. И Мишка, чего Аркашка сроду за ним не замечал, — мелким бесом: мол, братан, мол, голову на отсечение даю, мол, безупречная трудовая биография, мол, средне-техническое и все такое. И Аркашку на хлебное место тут же взяли. Словно бы Мишкино ручательство впрямь чего-то стоило. Эта мысль, пожалуй, несколько зацепила самолюбие бывшего итээровца, но он, разумеется, оставил ее при себе.

Так и стали они впервые в жизни «напарниками». Именно «напарниками», потому что охранный наряд поста из двух человек, согласно правилу, состоял, хотя, в сущности, тут и одному делать нечего — ценностей под охраной почти никаких, пес «московский сторожевой» Джека одними своими габаритами да внушительным басом не только всех потенциальных похитителей железного лома загодя распугивает — никто ж не знает, что нравом он сущий телок — но и смирных наркоманов, надеющихся без помех наширяться в закутке у высокого забора, шугает лучше всякого престарелого караульщика с «черемухой» и резиновой палкой.

То есть стали братья в тесноватой для двоих железной коробке сутки через трое сосуществовать, чего не делали уже, страшно сказать, сколько лет. И пришлось им долгие разговоры на разные темы вести, но больше почему-то про жизнь. Тогда как именно про жизнь, пожалуй, не стоило б им особо распространяться. Поскольку взгляды братьев на одни и те же предметы различались, как «плюс» и «минус» в электричестве.

Вот как примерно проходила их боевая вахта.

Утром Аркашка, живший неподалеку, приходил раненько и скрупулезно принимал пост. «Имущество и документацию поста согласно описи», — так полагалось изо дня в день по два раза писать в амбарной книге, именуемой за что-то «оперативным журналом».

Мишка же прикатывал на машине к восьми ноль-ноль, а то и минут на пять запаздывал. И ни во что не вникал, ни к чему не присматривался. Так что если бы вдруг в предыдущую смену пропал с территории большой автокран, то Мишка запросто мог не заметить пропажи. На то он Мишка-разгильдяй, которого бы без братовой дотошности под монастырь запросто однажды подвели. Так что еще не известно, кто кого с этой работой облагодетельствовал.

Но и дальше все происходило в том же духе. Аркашка что есть мочи «бдил», а Мишка день-деньской валялся на коечке — либо читал свежую библиотечную «Литературку», либо просто дрых. Или, как он сам выражался, «размышлял с закрытыми глазами». Размышляет, размышляет да как захрапит.

А то принимался по телефону названивать домой да многочисленным приятелям насчет рыбалки да иного прочего. Разумеется, немало звонили и ему. Правда, еще по ошибке — телефонные номера похожими оказались — часто спрашивали: «Такси?», на что в ответ Мишка, задорно рявкнув: «Соси!», швырял трубку, получив, однако, даже от ошибочного звонка дополнительный заряд бодрости и в очередной раз ужаснув пугливого братика — а ну, как оскорбленный абонент примчится сатисфакции требовать?!

Аркашке же никто-никто не звонил. Если не считать Марию, которая изредка к аппарату из вежливости звала, про здоровье спрашивала, которое ей, само собой, до лампочки.

Ну, а что до начальства, так от него ждать телефонного звонка — чему братья умилялись на редкость дружно — вообще не приходилось. Потому что расходов на междугородную связь, по-видимому, не предусматривала бухгалтерия охранной конторы…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза