Читаем Братья полностью

– Это приезжему кажется, что здесь просторы, малолюдство и нет никакой суеты. Делать такие выводы – ошибка! Надо пожить здесь хотя бы год-два. Окунуться в заботы. Пройти по зимнему ночному бездорожью. Заночевать в снегу. Встретить волка. Уйти в полумрак ночи на собачьей упряжке. Встретить в пути заплутавшего человека, накормить, обогреть, поделиться скудными припасами. И все делать привычно, без суеты. Такая наша жизнь, Федор Кузьмич! Я уж не говорю о штормовом Енисее, когда люди смело идут в его объятия на утлых лодчонках. Это все вместе и есть душа Севера, а не неспешная, как вы выразились жизнь. Казну российскую мы рухлядью пополняем! Наша пушнина ценится иноземцами не хуже, чем алтайская медь. Не рукава мы здесь жуем, уважаемый штейгер. Мы, люди особого склада, уважения к себе требуем и никому не позволяем потешаться над нашими нравами, даже если они гости.

– Да вы уж без обиды, Киприян Михайлович! Я сам пока в раздумье. Может, не то сказал. Привык быстро делать выводы в знакомых делах. А тут поспешил. Да, чувствую, попал впросак. Меня шкипер Гаврила уж ставил на место. Распустил я раньше себя в своих суждениях. А теперь сам на себя управу ищу. Встряхнул меня Гаврила крепко.

– А у Петра Михайловича жена – землячка ваша. Повалихинская. Петр ее в пятьдесят восьмом году привез в Дудинское, когда впервые ходил на ваш завод. Авдотья – урожденная Василия Иволгина. Живем в одном доме на две половины: я и Петр. Магазин держим здесь же. А должность моя теперь – вахтер Дудинского складочного магазина. Четыре года вахтую и купечествую по-прежнему. Вроде все идет гладко, как нарты по крепкому насту. Тундру кормим, одеваем, обуваем, рухлядь, рыбу собираем в мен на товары. Но большего хочется. Хотим недра потревожить у Норильских гор.

– Я понял, торг отлажен, и люди ваши довольны. Пойдут ли они за вами, на необжитые места, оставив семьи, промысел, свои станки и чумы? Станут ли вершить непривычную и очень тяжелую работу в темных и сырых штольнях, набивая кровавые мозоли киркой и ломом? – напирал Инютин.

– Должники пойдут безоговорочно, а других, как каменщиков и плотников, возьму высоким жалованьем. Кое-кто из сезонников останется поработать на копях. А вот опытного плавильщика нет.

– И каменщики опытные должны быть, умеющие чертежи машинные читать. А плавильщика завод вряд ли отпустит. Этот товар, как и штейгеры, – поштучный. Попробуйте с Уралом списаться. Заводов там много, может, кого пришлют на первые плавки, – посоветовал Федор Кузьмич.

– Скоро пароход с Бреховских пойдет. Передам письмо Кытманову, пусть поищет плавильщика на Урале, – согласился Сотников.

По возвращении Шмидта с Пелядки Киприян Михайлович с ним, Инютиным и Хвостовым сходили на оленьих упряжках к Норильским горам. Через трое суток они возвратились в Дудинское, проводили Федора Богдановича с Савельевым вверх по Енисею вдогонку за Лопатиным. В дневнике Шмидт записал: «Вблизи реки Быстрой, в ущелье, лежат сотниковские медное и угольное месторождения. В основном ущелье, западнее, залегает мощный пласт угля более чем в две сажени. Восточнее от выхода долины Сотников вскрыл пласт медного сланца больше чем сто шагов в длину и две сажени в высоту».

Восемнадцатого сентября 1866 года они догнали экспедицию в Курейке. А Сотников с Инютиным сели за разработку мер по освоению рудника.

– Я предлагаю бить штольни друг над дружкой на высоте одной сажени одна от другой и наискосок на две сажени, чтобы хоть одной выйти на пласт. Я говорил, если помните, Киприян Михайлович, о возможных промахах при битье штолен. По размеру они будут одинаковы. Ширина каждой книзу – один и шесть десятых аршина, кверху – аршин, высота – два и четыре десятых. Трудно сейчас предсказать длину. Главное – выйти на пласт руды, а дальше, по мере выработки, штольня будет удлиняться. Если сланцы окажутся безрудными, будем делать боковые рассечки, чтобы выйти на рудоносные.

Федор Кузьмич сидел за столом и рисовал на листке расположение будущих штолен, чтобы Киприян Михайлович яснее представлял суть будущей работы.

– Куда будем вывозить породу из штолен? – поинтересовался Сотников.

– Будем грузить на тачки и отсыпать дорогу для оленьих упряжек, – пояснил Инютин. – А может, будем мостить лежневку для тачек и бергальский настил в штольнях.

– Понятно! Теперь укажите, где будет располагаться печь?

Инютин несколько раз крутнул лист бумаги.

– Сейчас мы расставим все на свои места. Самое удобное место для медеплавильни – примерно в ста саженях от будущих штолен – к северу. – И он нарисовал кружок, а посередине буквы «МП». – Чуть ниже печи поставим барак для рабочих, а правее барака – лабаз. Между строениями проложим деревянные тротуары. Да, чуть не упустил! Надо поставить рудный склад, где будем учитывать руду перед закладкой в печь, легкоплавкие добавки и уголь. То есть шихту. А теперь посчитаем, сколько людей понадобится, чтобы подготовить первую плавку.

Он оторвался от бумаг и добавил:

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги