Путевой альбом завершает статья М. Горького, посвященная клоуну-сатирику Анатолию Дурову. В ней проникновенные слова: «В отравленный источник печали он влил каплю, одну только каплю живой воды — смеха и сделал его целебным, дающим силу и жизнь. Здесь не было ни волшебства, ни ловкости рук: он просто взял человека современности, угрюмого, мрачного, — и из темного угла печальных воспоминаний вывел его под брызжущие лучи солнца смеха…
Не сердитесь же, не гневайтесь на того, кто показал вам „мир кверху ногами“, кто заставил вас взглянуть в кривое зеркало жизни — и испугаться отразившихся в ней искривленных, обезображенных черт своего собственного лица.
Всю жизнь прожить в толпе и для толпы — и не слиться с ней, не потерять „своего лица“, не заразиться ее низменными инстинктами— это большая заслуга артиста…»
Уголок на Божедомке
Пусть человек почувствует в животных личность, сознающую, думающую, радующуюся, страдающую.
Садовое кольцо — надежный зеленый щит Москвы. Старые липы аллеями и полукружиями тянутся на несколько верст. У Самотечной улицы в их лиственный поток вливаются бульвары — Екатерининский и Цветной. Екатерининский бульвар соседствует с обширным парком, который окружают сады, сады, сады, сливающиеся с Марьиной рощей.
Тихая улочка Божедомка. Владимир Леонидович Дуров выбрал это место как самое близкое к природе, следовательно, наиболее подходящее для четвероногих и крылатых друзей.
Давно нет в живых старых любимцев: собаки Битки, свиньи Чутки, гуся Сократа. После них было много других дрессированных животных и птиц, и понятливых, и талантливых, однако первых верных помощников никогда не забыть. Ныне они могли бы спокойно доживать век в Уголке. Так называет Владимир Леонидович свой дом, не только потому, что построил его на углу улиц, но и оттого, что это заветный Уголок, о котором он мечтал давно, с тех пор как занялся дрессировкой.
Кого только нет среди обитателей Уголка. У входа из-за занавеса желтыми немигающими глазами глядит неподвижно застывший филин. Мартышка со сморщенным лицом старичка протягивает волосатую руку между прутьями клетки. Красавец оцелот бегает вдоль стен загона. В бассейне плещутся морские львы. Во дворе, покачивая длинным хоботом, гуляет слон.
Кудахтанье, лай, вой, визг, писк, свист, клекот не смолкают круглые сутки. Здесь не надо часов. Животные и птицы живут строго по своему расписанию. На закате одни засыпают, другие, наоборот, начинают свою ночную жизнь. На восходе вступает новая смена.
Каждое утро Владимир Леонидович совершает обход Уголка. Но прежде обращается к кому-то в своем кабинете:
— Здравствуй, Арра!
— Прривет! — раздается откуда-то сверху пронзительный голос.
— Как здоровье?
— Хо-ррр-ошо-о-о! — откликается тот же голос.
Попугай Арра получает угощение — дольки апельсина. Клеенчатая сумка Владимира Леонидовича будто бездонная, для каждого питомца есть в ней гостинец.
Чудак Арра. Никогда не сходит со своей жердочки, думая, что все еще прикован цепью к кольцу. Цепь давно снята с его лапки, но он по-прежнему считает себя лишенным свободы. Вот сейчас кусочек вкусного апельсина упал на пол. Арра смотрит вниз, однако не решается опуститься, зря проклиная неволю.
А попугай Цезарь сидит в клетке, он прирожденный артист — отличный акробат и звукоподражатель.
— Ну-ка, покажи, что ты умеешь!
Цезаря не надо долго упрашивать. На жердочке он переворачивается, как на трапеции. Вперед — назад! Еще, еще. Кусочки апельсина приводят его в превосходное настроение, и без всяких просьб он демонстрирует свое умение. Показал, как хлопает откупориваемая бутылка, как булькает вода, плачет ребенок, мяукает кошка, лает собака. Довольный самим собой, Цезарь после каждого номера смеется совсем по-человечески: то хихикающим смешком, то раскатисто и заразительно.
У каждой птицы свой характер, склонности, талант. Попугай Жако — голова белая, грудь зеленая, крылья ярко-красные. Он молод, легкомыслен и весел, а голос у него и слух изумительны.