Хозанг очнулся от своих мыслей, когда начал говорить Николаус Зигфрид, второй бургомистр. Он был среднего роста, но рядом с Бертрамом Вульфламом он казался маленьким и хилым, хотя был просто строен и худощав. Его узкое сухое лицо казалось как бы приплюснутым, потому что лоб был очень покат. Лет на десять моложе Вульфлама, он выглядел лет на десять старше, потому что был сед, а под усталыми глазами набухли мешки. Если у старого Вульфлама голос был низкий, грубый, отчетливый, то у этого он был высокий, визгливый и неприятный.
С каким вниманием стал слушать Хозанг, когда разобрал, о чем говорит бургомистр Зигфрид! О весьма прискорбном происшествии докладывал он, о происшествии, которое единожды произошло за всю историю города, и да будет воля господня, чтобы оно и осталось единственным. Он сожалел, что долг бургомистра заставляет его выполнять эту неприятную задачу. Он просил господ ратсгеров отнестись к нему поэтому снисходительно.
- Речь идет о члене магистрата господине Германе Хозанге.
Хозанг медленно и тяжело поднялся.
- Что такое? - спросил он и посмотрел вокруг.
В голове его все смешалось. Он почувствовал, как по его телу разливается холод. Что за спектакль здесь разыгрывается? Какое над ним затевается издевательство? И еще этот стражник. Не провожатый, а охрана! На него смотрели, как на пленника. Хозанг взглянул на Бертрама Вульфлама, несомненно, зачинщика этой новой подлости. Тот невозмутимо читал бумагу и только иногда бросал украдкой взгляд на членов магистрата. "Хочет опередить, хочет не дать мне говорить, не хочет отчитываться, решил заткнуть мне рот". Это все Хозанг понял в один момент. Ему бы надо прямо крикнуть об этом, но он стоял молча, словно оцепенел в ожидании. Какое же новое преступление задумал против него Вульфлам?
Меха?
О, бог мой, речь идет о мехах, бургомистр Зигфрид беспрерывно говорит о каких-то мехах, недоумевал Хозанг. Что за меха? Это же неслыханный позор, если торговец использует свое положение в магистрате для того, чтобы обойти закон города и извлечь выгоду.
- Говорите яснее! - крикнул Хозанг.
- Он хочет ясности, вы слышите? Хозанг хочет ясности! - завопил бургомистр Зигфрид и захлебнулся собственным криком.
Хозанг наконец понял, что речь идет о провозе четырехсот шкурок пушнины, среди которых сорок представляли собой особенную ценность и стоили всех остальных мехов, что его обвиняют в нарушении новых законов города о пошлинах, в которых предусматривалась строгая ответственность за провоз именно таких дорогих мехов.
- Это порочит облик торговцев в глазах народа! - неистовствовал бургомистр Зигфрид. - Это неслыханное нарушение чести сословия!
- Я ничего не знаю об этом! - воскликнул Хозанг. - Я сейчас же постараюсь все выяснить!
- Мы тоже, - прокаркал Николаус Зигфрид. - И мы не только постараемся, мы уже выяснили!
- Ратсгеры! - крикнул Хозанг. - Это ложь, подлая клевета! Это козни моих врагов в магистрате!..
Он хотел атаковать Вульфлама, но не смог, потому что его слова вызвали бурное возмущение. Подобных слов еще не произносили в этих стенах. Личные нападки до сих пор не имели места в магистрате и были недопустимы. Вместо яростного нападения ему надо было подумать о серьезной защите. На него напали, и ему нужно было найти способ защититься, но он не находил его.
Бургомистр Зигфрид крикнул:
- Слово ратсгеру Карстену Сарнову!
Тотчас все смолкли и смотрели на мясника, который совсем не просил слова, но точно знал, чего от него ждут.
- Вот это правильно, - крикнул седовласый ратсгер Йоган Тильзен.
И Герман Хозанг был ошеломлен этой репликой и посмотрел на своего единомышленника.
Мясник проявил себя испытанным дипломатом; он защищал Хозанга и в то же время поддерживал бургомистра Зигфрида. Он характеризовал Германа Хозанга как до сих пор безупречного человека и в то же время отмечал, что тяжелое обвинение бургомистра нельзя, как он считает, так легко отмести без тщательного расследования. Он сказал, что бургомистр совершенно прав, что купец, который заседает в магистрате, должен быть в своих сделках вдвойне, втройне безупречен и безусловно выполнять законы, установленные магистратом. Случай с купцом Хозангом, по его мнению, требовал тщательного расследования. До окончания расследования нельзя выносить окончательного решения. Он сам человек новый в магистрате, однако считает, что нужно всегда придерживаться закона и быть честным.
Эта речь была выслушана очень внимательно. Герман Хозанг потребовал слова. В этом ему было отказано. Он опустил голову, мужество покинуло его.
До суда он был заключен под домашний арест, что не ущемляло его чести. Это означало, что, пока идет расследование, он не может покидать свой дом и не может никого принимать.
В МОРЕ