– Кастрировать, без вариантов, – буркнула Ирка, даже не обернувшись.
Мы спустились к себе, заглянули в нашу квартиру, выяснили, что Вольки там нет, а количество еды и воды в его посудинах не уменьшилось, и снова вышли.
Тогда мы спустились во двор, проследовали в тихий закуток под ивой и внимательно огляделись. Несмотря на то что Василий пытался очистить свой поруганный рай, котами там все-таки пахло. И чем-то еще, тоже ядреным.
– Ты это чувствуешь? – Ирка чутко пошевелила носом.
– Что-то знакомое. – Я тоже принюхалась. – И конкретно ассоциируется с кошками.
– Ну, еще бы! – Подружка звонко шлепнула себя по лбу, полезла в сумку, извлекла маленький стеклянный пузырек и вручила его мне. – Вот же оно!
Я присмотрелась к склянке:
– Валерьянка? Точно, она самая!
Ирка, кряхтя, опустилась на корточки, полезла под стол и заглянула под лавку. Повозившись там, она сообщила придушенным голосом:
– Понятно, почему коты сбежались. – И вынырнула с таким же пузырьком, только уже лишенным пробки и пустым. – Кто-то разлил тут валерьянку! Зачем, интересно?
– Чтобы напакостить Василию, – предположила я. – А может, это случайно вышло. Вон в той пристройке на первом этаже супруги-пенсионеры живут, она придурочная, а он припадочный…
– Какой-то размытый диагноз.
– Так и я не психиатр. – Я села на лавку, предварительно пытливо понюхав ее. – Но старички реально странные. Бабуся вроде как блаженная, то босиком по двору ходит, то эту иву обнимает – энергетически подпитывается. Причем когда без обуви гуляет, здоровается со всеми подряд, а если в башмаках – даже знакомых игнорирует. А дед у нее эпизодически буйный, ему как примерещится что-то, он давай в белый свет подручными предметами кидаться. Обычно сырой картошкой пуляет, а то консервными банками. Запросто мог и аптечный пузырек метнуть.
– Вот она, жизнь петербургских кварталов, – хмыкнула подруга. – Жаль, Достоевский помер, какие характеры, какие типажи! Ты тут можешь с натуры писать.
– Как Кружкин? – съязвила я и встала. – Все, двигаемся к тетушке, доставим ей ее пожитки. Только, чур, о том, что Волька пропал, а его ошейник, наоборот, странным образом нашелся, пока помалкиваем! Не будем раньше времени тревожить старую больную женщину. Надеюсь, к нашему возвращению кот уже будет дома.
– А если нет? – На входе в арку Ирка притормозила и обшарила прощальным взглядом двор-колодец. – Если Волька сам не вернется, что тогда?
– Тогда объявим его в розыск, – пообещала я и сразу же начала думать, как это сделать.
Удачно, что у меня в телефоне есть прекрасное фото кота, можно будет распечатать листовки с его портретом и расклеить их по окрестностям…
У Марфиньки нас ждал сюрприз, неприятный, но не сказать что неожиданный: хозяйка дома снова была слегка не в себе и меня не узнала, зато Ирку кинулась обнимать, как родную. Называла она ее при этом Верочкой, и тетушка, болезненно морщась, украдкой нашептала мне:
– Даже я не знаю, кто это такая.
Светочка у Марфиньки снова была Клавкой, зато тетя Ида – самой собой.
– Как причудливо тасуется колода, – прокомментировала она это знаменитой фразой булгаковского Воланда, имея в виду, видимо, некую картотеку знакомых персон в голове у старинной подружки.
Моей лучшей подруге не понравилось зваться чужим именем. Она хоть и не противилась, откликалась на эту загадочную Верочку, но очень хотела поскорее выйти из навязанной ей неясной роли, порывалась откланяться и удалиться. С большим трудом нам удалось убедить Марфиньку, что у Верочки есть очень, очень срочные дела, из-за которых она вынуждена сократить их радостную встречу. Ирке пришлось пообещать, что вскоре она непременно явится с более продолжительным визитом.
– Например, завтра, – подсказала я подходящее время.
У Марфиньки странности чередуются. Сегодня она не в себе, а завтра может оказаться вполне нормальной. Жаль, что у нее не имеется четкого расписания прибабахов, было бы очень удобно: по четным дням бабуля как огурчик, по нечетным – как перчик: жжет.
Кое-как отделавшись от хозяйки, мы с Иркой с ускорением сбежали по невысокой лесенке и, оказавшись на улице, дружно выдохнули:
– Фуххх!
– Я как будто снова попала в школьный театральный кружок, – пожаловалась Ирка. – У нас там было странное упражнение – «Сыграй некий предмет». Мне как-то пришлось изображать рояль, и, я тебе скажу, это было легче, чем представлять какую-то Верочку. Рояль я хотя бы видела и знала, что это музыкальный инструмент. А кто такая Верочка? Как можно убедительно войти в образ без всяких вводных?
– У тебя прекрасно получилось, детка, даже Станиславский не придрался бы, – прозвучало над нашими головами.
Мы запрокинули лица – за москитной сеткой открытого окна, как под вуалью, пряталась тетушка.
– Подойдите ближе, я должна вам кое-что сказать. – Она оглянулась, придвинулась к окну и зашептала, прикрываясь ладошкой: – Я тут осмотрелась и выяснила, что пропало не только платье! Ну, то, которое винтажное, из кинофильма…
Мы с Иркой дружно кивнули – поняли, мол, о каком платье речь.