Он располагался в нижнем этаже старого здания. Помещение было узким и длинным, как кишка. Точнее, даже как гирлянда сосисок, потому как по сути представляло из себя анфиладу комнат. Я с извлеченной из кармана флешкой направилась прямиком в последний закуток с офисной техникой.
– Мы пока клей купим, – не дождавшись, пока я заберу готовые листовки и расплачусь, Ирка увлекла Уоррена в секцию канцтоваров.
– Лучше скотч! – покричала я им в спины.
– Я скотч не пить! – оглянувшись, возразил перевоспитанный по методике педагога Максимовой интурист.
– И не есть, – согласилась Ирка, продолжая тащить его в выбранном направлении. – Это, брат, такой скотч, который и не выпивка, и не закуска, но все равно очень нужная вещь. Мы на него бумажки лепить станем. Дешево, быстро, эргономично.
– Рогоно… ват?
– Глуховат!
– Не смейся над убогим. – Я подошла к ним, на ходу запихивая в пакет пачку свежих объявлений. – Чего вы телитесь?.. Девушка, дайте нам две катушки широкого скотча и канцелярский нож, пожалуйста.
– Нож не надо, у меня есть. – Ирка поспешила отменить мой заказ.
– Странно, что у тебя нет скотча, – заметила я.
– Есть, но другой.
– Который пить?
– Который узкий! Но с ним нам неудобно будет.
Вообще-то на широкий скотч лепить листовки оказалось тоже несподручно: просторные бумажки на ветру трепыхались, вырывались, скотч слипался, а его край постоянно бесследно терялся. Хоть мы и действовали втроем, но умаялись, пока расклеили три десятка объявлений. А Ирка еще и ноготь сломала.
– Даже не помню, когда я последний раз так нескучно коротала вечер, – ворчала она, взбираясь по крутой лесенке в нашу светлицу.
Уоррена мы в гости не позвали, посадили в такси у подъезда и отправили в его отель. К этому моменту интурист, надо сказать, уже не возражал против исключения из нашей дружной компании. Он умудрился порезаться краем бумажного листа и отбыл, оттопырив заклеенный пластырем палец. К счастью, указательный, а не средний, так что его жест не мог быть принят за выражение отношения к ситуации вообще и к нам с Иркой в частности.
Денек, надо признать, выдался утомительно хаотичный. Мы с подругой так устали, что даже отказались от мысли нормально поужинать. Хлебнули чаю с остатками запеканки и отправились на боковую.
Я думала, что провалюсь в сон, едва коснувшись головой подушки, но не тут-то было. В голове раздражающим калейдоскопом крутились обрывки мыслей, не желающих складываться в цельную картинку.
– Ты долго еще будешь вздыхать и ворочаться? – рассердилась подруга. – Чего тебе не спится, а?
Я охотно включилась в разговор:
– Да я все думаю – кому это выгодно?
– Что именно? Есть какой-то бизнес-проект, о котором я не знаю? – Судя по тону, Ирка сменила гнев на милость. Про бизнес ей всегда интересно, она у нас деловая.
– Нет, я говорю про загаженный райский садик Василия Кружкина, – объяснила я. – Никак не пойму, зачем кому-то понадобилось совершать этот акт вандализма.
– Там коты набезобразничали, при чем тут чья-то выгода?
– А ты вспомни, как наш Лазарчук говорит: хочешь раскрыть преступление – ищи того, кому оно выгодно.
– Ну, тогда давай подумаем. – Ирка села на своем кресле-кровати – лежа ей хорошо спится, но плохо думается. – Я, правда, мало понимаю в психологии четвероногих преступников, но если бы речь шла не о котах, а о людях, то какие могли бы быть версии?
– Ну-ка, ну-ка, – подбодрила ее я.
– Первое, что приходит в голову: группе потенциальных потребителей подбросили наркотики, чтобы подсадить их на эту дрянь и сделать постоянными покупателями.
– В случае с четвероногим контингентом не работает, – раскритиковала я это предположение. – Коты, конечно, за валерьянку душу продадут, но они неплатежеспособны.
– Ладно, версию с наркодилерством вычеркиваем. – Подружка не стала спорить. – Хотя справедливости ради нужно заметить, что как раз наш Волька был вполне состоятельным котиком. У него при себе – непосредственно на шее – имелось украшение, за которое даже жадный мастер в первой попавшейся скупке без вопросов восемь сотен отстегнул. Согласись, для кота это деньги.
– Это и для Василия деньги, и для другого маргинала тоже, – согласилась я. – И можно было бы предположить, что валерьянкой приманили персонально Вольку, чтобы снять с него ошейник, если бы в итоге украшение не осталось лежать под столом. Значит, все затевалось не ради него.
– Может, ради самого Вольки? – Ирка возбужденно заворочалась. – Слушай, а это мысль! Вдруг он не простой кот, а особенно ценный? Или чрезвычайно дорогой для кого-то. Давно ли он у тетки? Откуда вообще взялся, ты знаешь?
– Она говорила, что нашла его на блошином рынке, – припомнила я. – Он там сидел сам по себе, один, бесхозный. Она его и усыновила… А ты права, в этой версии что-то есть! Ценный кот, которого кто-то потерял, а потом нашел и выкрал…
– Да, блошиные рынки – они такие. – Довольная Ирка снова улеглась. – Там среди мусора настоящие сокровища попадаются… Брошки с Блошки… – Она зевнула и замолчала.
– Эй? Ты уже спишь, что ли? – позвала я после минуты молчания.
– Хр-р-р…