Если кинуть взгляд на лес нефтяных вышек с холма, от замка, то в глаза бросались пять или шесть красных кирпичных зданий, будто в беспорядке разбросанных по «лесу». Это котельные, или, как тут их называют, газанханы. Они дают жизнь моторам. На фоне черных вышек газанханы выглядят алыми розами.
Миновав Раманинский замок и спустившись с холма, фаэтон очутился среди буровых вышек и остановился на пустыре, перед кочегаркой второго промысла. В ожидании «хана» и его «свиты» тут уже собралась значительная толпа. Привстав на козлах, Мустафа искал кого-то глазами. Потом, радостно улыбнувшись, указал Усатому аге на девушку, стоявшую чуть в отдалении:
— Видишь, и телефонистка Нина пришла поглядеть на наше представление!
— Ты видишь только Нину, — пошутил Усатый ага, — а сидящего на куче кирпичей отца ее, Павла, не видишь?
Мустафа взглянул в сторону, куда показывал друг.
— Верно… Старик съежился что-то. Невеселый. Уж не беда ли какая его настигла?
— Не в том дело, — перебил его Усатый ага и засмеялся. — Ты Нину видишь раньше всех!
Мустафа смутился и произнес с укором:
— О ага! (Дескать, пощади.)
А Нина, как будто услышала, что речь идет о ней, приветливо улыбнулась Мустафе и помахала ему рукой. Ее отец, глядевший на фаэтон из-под козырька ладони, тоже улыбался Мустафе. У них были добрые отношения.
И вот снова грянула музыка. С подножек фаэтона спрыгнули «стражи», пустились в пляс, увлекая за собой окружающих. Даже ветхие старики не могли устоять на месте — притопывали и прихлопывали. А один старикан не выдержал и, прищелкивая пальцами, пустился вприсядку.
Обращаясь к одному из танцующих, Усатый ага сказал:
— Эй, Эльда́р, ты, оказывается, молодец! Разошелся так, будто весь мир принадлежит тебе.
Крепко сколоченный чернобровый мужчина, названный Эльдаром, показав в улыбке белые зубы, крикнул:
— Мне! Весь мир принадлежит мне!
— Молодец, Эльдар, ты настоящий мужчина! — подбодрил его похвалой «хан-повелитель».
— А как же! — крикнул тот, продолжая плясать. — Курицей, что ли, я должен быть? Я гордый! Голодать буду, а подхалимом не стану!
Ему, должно быть, было за пятьдесят. Но в бороде ни одного седого волоса, взгляд живой и быстрый, движения легки. При всем том он неказист с виду — коротконог и кривоплеч. Так его и звали за глаза — Кривоплечий. Быть может, левое плечо было ниже правого оттого, что на нем всегда висело ружье? Он был караульщиком на промыслах и с ружьем расставался только по крайней нужде, вот как сейчас…
Рабочие нефтепромысла любили его, жизнерадостного, веселого человека, шутника и балагура.
Однажды хозяин промысла Шапоринский, заметив Эльдара без дела, прикрикнул:
— Нечего тут шататься, иди в сарай!
А Эльдар был родом из селения Сарай. Он прикинулся дурачком и махнул с промысла в село. Живет там день, живет два, потом возвращается. Шапоринский в ярости решил его уволить за прогул.
— В чем же я виноват? — сделав глупое лицо, спрашивал Эльдар. — Вы же сами приказали мне идти в Сарай!
Шапоринскому пришлось уступить, и рабочие с неделю хохотали над проделкой своего товарища.
Кончив плясать, Эльдар остановился у фаэтона и, заглядывая в глаза Мустафе, сказал:
— Рабочие люди и веселятся и работают вместе. Помнишь забастовку? Тогда мы многому научились, распознали и друзей и врагов.
Мустафа, один из организаторов прошлой забастовки, охотно поддержал разговор:.
— Верно, Эльдар. Мы сильны товариществом. Некоторым выпали на долю тяжелые испытания. Но никто не продал свою честь…
Разговор продолжался. В него включились еще несколько рабочих, а зурначи тем временем играли лезгинку. Молодой парень лихо шел по кругу на носках, окружающие хлопали в ладоши и кричали:
— Асса!
— Асса!
Рабочие одним ухом слушали музыку, а другим — Усатого агу. Снизив голос, он доказывал: надо снова бастовать, прижал хозяин рабочих, дышать нечем.
Странно было слышать эти слова от человека, одетого в костюм богатого хана, сидящего в лакированном фаэтоне и только что потешавшего публику забавными шутками.
Мустафа зорко следил за толпой. Вот он заметил протискивающегося к фаэтону незнакомого господина и закричал:
— Наш хан настоящий мужчина! Ура хану-повелителю! Толпа дружно его поддержала.
— Сумасбродный наш хан, — язвительно сказал Абдулали́.
Он завидовал Усатому аге и искал случая уколоть его, но немедленно получил сдачи. Из толпы кто-то выкрикнул:
— Сумасбродный, но не гнусный, как некоторые другие!
Коварный Абдулали сделал вид, что не понял намека, и заговорил льстиво:
— А кто сказал, что наш хан гнусный? У него чистое сердце. Сумасбродный маленько…
Его перебил Мустафа:
— Правильно говорят: если хочешь спокойно есть кусок хлеба, то либо подхалимничай перед хозяином, либо обладай тигриной силой.
— Где же нам взять тигриную силу? — наивно спросил Эльдар.
— Рабочее единство — вот наша сила! — громко воскликнул Мустафа. — Все за одного, один за всех!
Рабочие зашумели. Послышались возгласы одобрения.