Узкая тропа была каменистой и поросла травой, и идти было нелегко. Бабушка опиралась на палку, которую Чак вырезал для нее в роще юных кленов, нуждавшейся в прореживании. Чак шел первым и притормаживал, когда видел, что Биззи с бабушкой отстают. Букет полевых цветов в руках у Биззи делался все больше, потому что девочка останавливалась всякий раз, как только замечала, что бабушка запыхалась.
– Чак, бабушка, посмотрите туда! Еще три ариземы!
Чак достал наконечник стрелы и пошел к молодой елочке, вокруг которой обвился паслен и сдавил ее, словно боа-констриктор.
– Мама с год назад отправляла нас выпалывать паслен, и вот же ж, опять вылез. Если его не срезать, он убьет деревце. Вы идите, я вас догоню.
– Хочешь мой нож? – предложила Биззи.
– Нет. У меня наконечник стрелы острый.
Несколько мгновений Чак смотрел вслед сестре и бабушке, когда те медленно двинулись дальше. Он принюхался к витающему в воздухе аромату. Хотя яблони уже отцвели, розовые и белые лепестки все еще лежали на земле. Запах лилий мешался с ароматом чубушника. Пускай тут слышны грузовики с дороги и видны самолеты в небе, хоть запах их сюда не доносится.
Чак не любил ни грузовики, ни самолеты. Все они выбрасывали газы, притупляя запахи солнечного света, дождя, растущей зелени, а Чак «видел» носом куда больше, чем глазами. Он с легкостью мог не глядя узнать родителей, бабушку, сестру. Он и о людях судил в основном по запаху.
– Я ничего не чувствую, – сказал отец, когда Чак морщил нос после ухода клиента.
– Он пахнет ненадежностью, – спокойно сказал Чак.
Отец удивленно рассмеялся:
– Он и правда ненадежный. Он столько мне должен за свою дорогую одежду, что я уже не могу себе позволить эти долги.
Срезав паслен, Чак прислонился к шершавой коре и вдохнул смолистый запах. Он видел в отдалении бабушку и Биззи. Пожилая женщина даже издалека пахла для него морем, до которого отсюда было миль пятьдесят, если не больше, но, возможно, это к ней пристал запах еще более далекого моря.
– И еще ты пахнешь зеленью, – как-то сказал он ей.
– А это потому, что я приехала с далекого зеленого острова, и его запах всегда будет со мной.
– А каким цветом пахну я? Какого цвета мой запах? – спросила Биззи.
– Желтого, как лютик, солнечный свет и крылья бабочки.
Зеленый и золотой. Хорошие запахи. Домашние. Его мать была синей, как небо ранним утром. Отец отличался насыщенным оттенком красного дерева – такого цвета был их комод в гостиной, когда на полированном дереве отражались пляшущие язычки огня. Уютные, безопасные запахи.
Тут до него вдруг донесся запах печенья и свежеиспеченного хлеба, и Чак помчался догонять своих.
Семья жила над магазином в длинной квартире хаотичной планировки. В зале, выходящей окнами на улицу, устроили склад; она была заполнена картонными коробками и бочонками. За ней располагались три спальни – родительская, комнатушечка Чака и комната побольше, которую Биззи делила с бабушкой. Дальше шли кухня и большая длинная комната, служившая гостиной и столовой.
В камине потрескивали дрова: весной по вечерам часто бывало холодновато. Семья сидела вокруг большого круглого стола и пила чай; на столе стояли печенье и хлеб только что из печи, кувшин с молоком и большой чайник, накрытый стеганым чехлом, который бабушка привезла из Ирландии.
Чак уселся на свое место, и мать налила ему чая.
– Ты спас еще одно дерево?
– Ага. В следующий раз нужно будет прихватить с собой папины садовые ножницы.
Биззи пододвинула к брату тарелку с хлебом и маслом:
– Бери быстро свою долю, а то я все съем!
Чувствительные ноздри Чака зашевелились. В комнате присутствовал абсолютно незнакомый ему запах, и этот запах его пугал.
Отец положил себе печенья:
– В такие моменты мне хочется, чтобы воскресенья случались чаще раза в месяц.
Жена посмотрела на него с беспокойством:
– Ты в последнее время сильно устаешь.
– Усталость – это естественное состояние хозяина сельского магазинчика, не отличающегося особой деловой хваткой.
Бабушка пересела со своего стула у стола в кресло-качалку:
– Так работать нелегко. Тебе нужно больше помощи.
– Я не могу позволить себе помощников, бабушка. Может, расскажешь нам какую-нибудь историю?
– Ты их все слышал столько раз, сколько звезд в небе.
– Они мне никогда не надоедают.
– Я уже рассказывала сегодня.
– Ну брось, ба, – стал уговаривать ее мистер Мэддокс. – Ты никогда не устаешь рассказывать, и большую их часть ты сочиняешь прямо по ходу дела.
– Истории – все равно что дети. Они растут каждая по-своему. – Она закрыла глаза. – Я немного вздремну.
– Па, тогда ты мне расскажи про индейскую принцессу, – велела Биззи.