Ну, фильм выходит на экран. Все замечательно! Мне раздается звонок. И звонит мне человек, чья фамилия появилась в год моего рождения, 1939-й, на обложке книги. Они с отцом издали книгу «Луганчане». Это была их совместная первая книга Михаила Матусовского и Константина Симонова. И звонит мне Михаил Матусовский, которого я, естественно, знаю как приятеля моего отца.
– Как ты мог?
– Миша, в чем дело? В чем дело?
– Я посмотрел картину про Василия Павловича. Как ты мог?
– Что? Что я такого сделал?
– Как ты мог? Что ты там говоришь о том, что у него единственный песенный поэт Фатьянов. Это вообще прилично?
– Михаил Львович, это же не я говорю, а Василий Павлович Соловьев-Седой говорит.
– А зачем ты это оставил в картине?
– Потому что мне было интересно, что он по этому поводу думает.
– Ты всех обидел, а меня в первую очередь.
И три года он со мной больше не разговаривал. Ни под каким видом. Ни за что.
Все дело в том, что в Василии Павловиче очень интересно различать юмор и иронию. Он был человек с огромным чувством иронии, на все смотрел чуть вприщур и мог это показать, в том числе и собеседнику, и залу, и этого нисколько не стеснялся. А вот сказать, что он обладал чувством юмора, то есть заразительным смехом – нет, это было передано музыке. Заражала музыка, а не он сам своим поведением. И вот своеобразное качество и отличало, по-моему, Соловьева-Седого от очень многих, оно и позволило ему сочинить такое количество песен, которые вся страна пела много лет. И уже давным-давно никто не помнит, какие песни написал Соловьев-Седой, но когда ты начинаешь вспоминать старые песни, вдруг выясняется, что большую часть ты знаешь потому, что в них замечательная мелодия, и эту мелодию сочинил Василий Павлович…
Мы вставили в этот фильм несколько его песен. И тут я столкнулся в первый раз с песнями на экране и понял, что классический советский репертуар могут петь только драматические артисты. Оперные и эстрадные профессионалы, так сказать, «Песняры», поют написанные музыку и слова. А песню они не поют. Они не являются мостом между нынешним днем и временем, когда были написаны песни. Поэтому у меня пели драматические артисты. Они вживаются в музыку, которую поют. И потому первый раз «На солнечной поляночке» спел Валерий Золотухин. Потом он пел ее десятки раз. «Горит свечи огарочек» исполнил мой лучший друг Владимир Петрович Заманский. Он воевал последние полтора года. Он знал, о чем поет. Он пел негромко. Это негромкая песня. И совсем замечательно спел Валентин Никулин. Он пел «Услышь меня, хорошая…» Я получал колоссальное удовольствие от того, что работал с ними в этом фильме.
Василий Павлович был человек весьма и весьма исполненный самоуважения. Когда мы заканчивали картину, я обратился к Василию Павловичу с просьбой.
– Мы наснимали довольно много, шесть частей – полный метраж. Если будет принято, как в плане – пять частей, то намного меньше денег получит вся группа. А не можете ли Вы позвонить нашему начальству, чтобы фильм приняли как полнометражный? Вы – народный артист СССР. К Вам прислушаются…
– Не понял, зачем мне надо звонить. Сколько в плане, столько и делайте… Пять или шесть частей? А я тут причем? Ладно. Я запомнил. А тут юбилей Василия Павловича…
По случаю юбилея вторично показали фильм по телевидению. Все смотрели. Все умилялись. Василий Павлович позвонил мне, поблагодарил и сказал, что хотел бы иметь копию фильма. Я – человек не злой, но тогда я был очень обижен.
Я сказал: «Василий Павлович, а я тут причем? Хотите получить, получите ради бога! Это не дело группы. Группы, с которой Вы работали, давно нет. Она снимает другую картину».
А он между тем рассказал мне замечательную байку. К 70-летию, наконец, он стал Героем Социалистического Труда.
– Знаешь, как у меня теперь концерты начинаются? Выходит конферансье и объявляет: «Выступает народный артист Советского Союза, народный артист Кабардино-Балкарии, лауреат Государственной премии Чечено-Ингушетии, секретарь Союза композиторов СССР, секретарь Союза композиторов Санкт-Петербурга, лауреат Ленинской премии, лауреат четырех государственных премий, Герой Социалистического Труда. Василий Павлович Соловьев-Седой. АНТРАКТ!!!»
Я, конечно, должен был ему за этот подарок, но сволочизм меня сдержал. До сих пор стыдно, что я не помог ему получить копию.
Я уже уехал из Москвы в Петербург, где должен был снимать свой первый игровой фильм «Обыкновенная Арктика». А тем временем картина о Соловьеве-Седом была представлена на Тбилисском фестивале музыкальных фильмов. И ей была присуждена первая премия! Осталось заманить собственного отца, чтобы он посмотрел фильм. Он неприязненно отнесся к моему переходу на режиссерскую работу… Настолько неприязненно, что даже написал мне письмо, которое я получил в 1968 году, когда ушел из издательства художественной литературы и поступил на высшие режиссерские курсы.