Косарь ждал, сидя в знакомой машине. Окинув меня взглядом, он неопределенно хмыкнул и утопил педаль газа в пол. Кабриолет рванул вперед, как ужаленный, и мы с ветерком понеслись по улице. И все же это не ягуар, который так и не стал моим. Хотя без трофея я тогда не остался. Револьвер до времени пришлось спрятать в доме — все забываю потребовать от гоблина разрешение на ношение. Оно и неудивительно: при слишком уж непростых ситуациях мы встречались в последнее время. Да кроме распития кофе в моем доме у нас вообще не было сколь-нибудь спокойного общения.
К моему удивлению, мы не поехали в сторону громады человейника. Мало того, даже не стали покидать Серый город. Через пятнадцать минут Косарь свернул на подъездную дорогу к одному из череды обособленно стоящих домов в богатом районе коммуны Каруж. Сам особнячок не впечатлял. Метров по сто на каждом из двух этажей, не больше. Косарь остановил машину у невысокого крыльца и тут же выбрался наружу. Приглашающе махнув мне рукой, он подошел к двери и сразу открыл ее.
Если Пахом хранит тут картину Босха, то это не очень-то разумно в плане безопасности. Мои догадки были тут же опровергнуты тем, что я увидел в небольшом холле. Прямо напротив входа стояла стойка наподобие гостиничного ресепшена, словно в отеле. Но даже на вид она больше напоминала укрепленную позицию для стрелков. За стойкой сидели два здоровенных амбала и на нас даже не смотрели, а пялились в экраны мониторов. Уверен, один их них и открыл дверь, еще когда Косарь выбрался из машины. Мой сопровождающий снова махнул рукой, потому что я немного замешкался, осматриваясь вокруг.
И снова он меня удивил, направившись не на второй этаж и даже не к одной из дверей на первом, а начал спускаться по лестнице в подвал.
Никакого подвала там не было, а имелся еще один подземный этаж, и, судя по еще двум пролетам лестницы, не один. Но мы вошли в дверь на минус первом. Сразу за дверью обнаружился широкий коридор, в торце которого виднелось окно. Еще один вариант укрепленного пункта, только встроенного в стену. За окном маячила голова охранника.
Ощущения, скажем так, не совсем благостные. Чем дальше, тем больше обстановка напоминала тюрьму. Хорошо, что мы практически сразу зашли во вторую дверь справа. И тут все резко изменилось. Обширное помещение напоминало зал какого-то музея. Причем явно широкого профиля — в одной части находились японские и европейские доспехи, в другой внутри полностью стеклянных шкафов на полочках размещались шкатулки, мелкие статуэтки и другая дребедень, ну а в дальнем конце все стены были завешаны картинами. Некоторые даже висели в специальных прозрачных боксах, прикрепленных к потолку тросиками. Туда мы и направились.
Нужная нам картина не висела на стене или подвесках, а лежала на столике и не была защищена стеклянным боксом. Вытянутое полотно где-то метр на полметра было выполнено в темных тонах. Мне сразу стало понятно, почему Пахом решил перестраховаться. Картинка — еще тот депресняк, и если она приобрела артефактные свойства, вряд ли это что-то такое же позитивное, как уже оцененное мною творение Пикассо.
И все же работа мастера завораживала. На вершине корявого утеса в каком-то жутком и мрачном месте горел зловещий костер. Эпитеты сами просились на язык. Внизу, под утесом, на берегу и водах темной реки антропоморфные крысы и какая-то перепончатая тварь терзали голых людей. Меня очень напрягло то, что существо, тыкающее кинжалом в горло грешника, поразительно похоже на мышоура.
Подписи упомянутого Босха я не увидел, но в том, что это подлинник, сомнений не было. Даже на расстоянии от полотна веяло концентрированной энергией творения.
Прикасаться к холсту очень не хотелось, но придется. Для начала я все же решил сделать это в шелковых перчатках.
— Прикольно, — хмыкнул я и, стянув перчатку, коснулся наплывов масляной краски голой кожей.
— И что тут прикольного? — уточнил явно нервничающий Косарь. Он вообще решил не приближаться к картине, и его растерянный вид тоже был занятным. — Она как-то бьет по мозгам?
Мне кажется или после знакомства со мной бесстрашный бандюган поинтересовался темой приобретения артефактных свойств напитанными энергией творения шедеврами великих мастеров? А главное, их влиянием на людей. Уверен, ему в уши надули еще те страшилки.
— Бьет, и еще как, — кивнул я.
— Это опасно?
— Для таких, как ты, без сомнения.
Мое уточнение тут же привело Косаря в себя. Все правильно, в его среде нужно чутко отслеживать любой намек на оскорбление. Пропустишь, и тебя ждет понижение статуса вплоть до уровня шестерки. Так что подручный Пахома тут же окрысился:
— Ты это на что намекаешь?
— Да какие уж тут намеки, — не издевательски, а скорее с искренним сочувствием сказал я. — Эта картина пробуждает в людях совесть.
— Тоже мне угроза, — фыркнул Косарь. — У меня ее отродясь не было.
— Посиди в этом зале чуть подольше, и появится, — не стал я переубеждать собеседника. — Поверь, совесть — штука крайне неудобная в быту.