Борец остался в одном трико. Тело красное. Ростом невелик, но что в плечах, что в высоту.
— Так кто же? — член жюри показал для запала сторублевку — приз.
— А что, попробуем! — сказал кто-то позади Глеба.
В проходе показался рыжебородый мужчина. Сошел на арену.
— Пабут! — объявили во всеуслышание фамилию добровольца.
Началась борьба. Прошло восемнадцать минут. Ничья. Затем вторая схватка. Пабут все время в партере. Кенталь попытался сделать прием «мельницу». Это оказалось неосторожно: соперник изловчился и махом уложил борца на лопатки.
Публика орала от патриотического восхищения. А Пабут оделся, деловито взял сторублевку и пошел на свое место. Тут же все узнали, что он работал слесарем на металлическом заводе.
После этого зрелища и Глебу захотелось испробовать свою силу. Он вступил в спортивный клуб «Вийс». Создали его местные борцы Иванов и Горичев. Они и тренировали Глеба…
…Травин и рослый эскимос топтались уже минут десять. От голых спин шел пар, волосы намокли от пота и свисали сосульками. Наконец, оба свалились в снег. Знатоки разошлись в мнении о победителе — решили, что ничья.
Праздник продолжался до позднего вечера, вернее, до ночи, пока все не утомились. Переходили с берега в яранги, а потом снова на воздух.
— Какой живучестью, каким характером надо было обладать народам, оказавшимся по каким-то историческим причинам на побережье Ледовитого океана, чтобы выжить, — говорила Ася Абрамова. — И не только выжить, но и закалить здоровье, создать свою небольшую, но своеобразную культуру. У нас в исполкоме сейчас собирают экспонаты для первой чукотской выставки. Один чукча принес фрегат, вырезанный из моржового клыка. Паруса, канаты, все мельчайшие детали — только из кости. Удивительная одаренность!
— И при всем том темнота, суеверие, грязь, — заметил Подкорытов.
— Первый год особенно трудно было учительствовать, — продолжала Абрамова. — Я работала в кочевой школе. Что бы ни случилось: заболел кто, олень ли подох — виноваты школа и, конечно, учительница. И по всем домашним делам пришлось самой брать уроки.
— Ее даже сватали, — рассмеялся Подкорытов. — Она, говорили хозяева, совсем как наша: черная и все умеет. Возможно, и вышла бы замуж, да Аристов подвернулся…
— Хватит тебе! — запротестовала девушка.
На ночь остались в Наукане. По предложению учителя все разместились в школе.
Утром Глеб заметил на полу приткнутую к стене большую медную доску. На ней надпись. Пригляделся к затейливой письменной вязи и прочитал вслух:
«ПАМЯТИ ДЕЖНЕВА Крест сей воздвигнут во присутствии Приамурского Генерал Губернатора Генерала Унтербергер командою военного транспорта «Шилка» под руководством командира капитана 2 ранга Пелль и офицеров судна 1 сентября 1910 года Мореплаватели приглашаются поддерживать этот памятник».
Подобная же надпись выбита ниже на английском языке.
— Так что же, товарищи мореплаватели, не поддерживаете памятник? — спросил Глеб. — Доска в школе, а памятника вообще не видно.
— Старики завалили, еще давно, — ответил учитель. — Китов, говорят, пугает. А доску я забрал, чтобы совсем не потерялась.
— Пойдемте посмотрим, — предложил Глеб.
Учитель повел уэленцев к прибрежной возвышенности. Тут на склоне, возле выхода коренных гранитов, полулежал на боку массивный деревянный крест длиною метров двенадцать…
Пожилые науканцы еще хорошо помнили, как в конце августа 1910 года к мысу Дежнева подошло большое судно. Охотник эскимос Напасак сразу же направился туда на своей байдаре. Вернувшись, сказал, что таньги просят помочь перевезти на берег деревянные столбы.
Мигом к пароходу отправилось несколько больших байдар. Моряки стали спускать с палубы в воду длинные, хорошо выструганные брусья. Эскимосы буксировали их к мысу.
Брусья были частями креста, который команда транспорта «Шилка» решила поставить казаку Семену Дежневу. Транспорт совершал патрульный поход вдоль всего северо-восточного побережья России до Чукотки. Мысль о памятнике возникла в пути.
— Два с половиной столетия прошло, как Дежнев обогнул Чукотский нос, — говорили моряки. — А его имя на карте — мыс Дежнева — появилось всего лишь двенадцать лет назад…
— Даже могила неизвестна, хоть умер в Москве…
Корабль задержался в Императорской гавани (ныне Советская). Погрузили на борт два десятка стволов лиственницы и сразу же взялись за их обработку. Во время стоянки в Петропавловске-Камчатском крест был окончательно достроен. Его оставалось только собрать. Но это оказалось сложным: монумент из сырой древесины получился очень тяжел. Чтобы перенести один лишь столб, потребовалось сорок человек!..