— Вы знаете, примеров и в жизни, и в литературе предостаточно. Вспомните, скажем, такую книжку — «Утопия» Томаса Мора. Прекрасно организованное общество; все обеспечены работой; царствует право, а не деньги; в основе отношений — небывалый альтруизм. Разумные законы, мудрое правление, прекрасные сады и больницы… Вполне обычное для своего времени прозаическое произведение вдруг — абсолютно неожиданно — обрастает комментариями. Причем, что интересно, в начале 20 века. Сочинению Мора присвоен сомнительный титул «коммунистической утопии», Карл Каутский ставит «у преддверия социализма двух мощных бойцов — Томаса Мора и Томаса Мюнцера», в тысяча девятьсот восемнадцатом году, после только что состоявшейся революции Петроградский совет рабочих депутатов принимает решение об издании «Утопии». Словом, к Мору безоговорочно приклеили продвинутый товарный знак — «коммунист». Более того — комментарии превратились в прямое руководство к действию; сочинение восприняли как справочное пособие. Результат мы наблюдали в течение последующих семидесяти лет. Кстати, если не ошибаюсь, не так давно ваше издание писало о каком-то криминале в связи с этой книгой…
— Да-да, было возбуждено уголовное дело в отношении одного столичного букиниста — Владимира Додрубова; он держал магазинчик в ЦДХ.
— Да, я его знал лично, прекрасный, по-моему, человек. А в чем именно его обвиняют?
— Очень темная история — кажется, двенадцать лет назад знаменитый книжный вор Борис Горелов передал ему первое издание «Утопии» для переправки за границу. Правда, задержать Додрубова не смогли — он успел выехать из страны. Его, насколько я знаю, подозревали в том числе и в причастности к смерти Горелова…
— О, эту историю я как раз знаю досконально. Еще один пример излишней ретивости комментаторов — в первую голову ваших коллег, конечно. На самом деле милиция объявила в розыск девочку, которая жила с Гореловым: судя по всему, она его и отравила, а потом стащила несколько книг из его квартиры. Причем, далеко не самых ценных.
— Вот как? Да, это неплохая фабула для детектива. Ну а мы, может быть, вернемся все-таки к теме нашей беседы?
— Да, разумеется…