Ко мне подскочил драдж с топором – и умер. Затем – мечник. Он умер тоже. Я выл, изливая свою ненависть, боль, злость. Я дрался. Я рубил и сек. В голове зазвенело – сабля лязгнула по шлему. Дернулась рука – меч рассек хребет. Я стоял перед растущей кучей трупов, щит – измятая, избитая доска на руке, меч иззубрен, выщерблен. По руке струилась кровь. Я не заметил раны. Она не важна. Я – бог смерти, повелитель разрушения. Пусть драджи забирают себе своих богов. Им нужен только я: смерть. Долгожданный финал.
В мое бедро воткнулось копье. Я рубанул в ответ, отсек несколько пальцев. Копейщик отпрянул. Я упал на колено. Плохо. С пола не подерешься. Я заставил себя встать и обнаружил, что место копейщика заняла здоровенная баба с двуручным мечом в лапищах, с желтым лицом в пятнах красной краски. Она рубанула по щиту, и лямка лопнула. Усталость убила огонь в руках. Баба отбила мой выпад. А когда она рубанула, спас меня лишь нагрудник. Я отшатнулся, стряхнул с руки остатки щита, погрозил подступающим драджам мечом и только тогда заметил, что его кончик обломан. И когда это случилось? Теперь трудно понять. В голове муть. Боль в ноге казалась далекой, но нога вдруг сложилась, и я плюхнулся на задницу.
Надо мною встала баба-драдж с испятнанным краской лицом – будто моя кровь уже брызнула на него. Я попытался ткнуть напоследок, но баба прибила мой меч к земле и наступила на него.
Трубки над головой полыхнули намного ярче обычного. Драджи вздрогнули, посмотрели вверх. Гудение смолкло, и повисла странная тишина. Баба посмотрела на меня, старающегося выдернуть меч из-под ноги, и замахнулась, держа свой клинок обеими руками, целясь снести мне голову.
Из трубки над головой с треском выпрыгнула желтая молния, кольнула бабу-драджа, та скорчилась – и взорвалась! Драдж за нею тупо уставился на останки, и тут молния ударила в него. Затем по всему коридору драджи разлетелись на куски. Все происходило почти беззвучно. Слегка хлопало, и разливалась сокрушающая вонь обожженных кишок, дерьма и раскаленного металла.
В секунды коридор очистился от драджей, трубки вернулись к нормальной яркости. С лестницы вдалеке доносились крики ужаса, хлопки. Там драджей все еще рвало на части. Трубки стали тускнеть. Моя нога обильно кровоточила и начала болеть. Мне не пришлось резать ткань на бинты, я снял с оторванной руки молитвенную ленту и перевязал ногу настолько туго, насколько смог. Затем сделал то же самое с рукой. Похоже, кончик носа тоже зацепило, но порез оказался нестрашный, и я не стал его залеплять. Мое лицо уже ничем не испортишь.
Вокруг стало очень спокойно. И тихо. Трубки едва светили.
Среди трупов и мясного месива отыскался тяжелый топор. Я устал до невероятия, руки – свинцовые. Но плевать. Я взялся за дверь. Провозился дольше, чем ожидал, – усталость, к тому же дверь была сделана на совесть. Когда я наконец прорубился внутрь, то увидел зал, полностью покрытый сажей и копотью.
Теперь уже точно все кончено – и для меня, и для нее, и для нас вместе. А я-то убеждал себя, что она выживет, что примет всю эту мощь и парадокс Песнобега не заставит ее превратиться в пепел.
От Эзабет Танза не осталось ровно ничего. Разряд пошел в катушки. Они оплавились, слиплись, искривились. Барабаны взорвались, их смяло, как бумагу. И ни следа моей Эзабет. Ни даже обугленных обломков костей. Хоронить нечего.
Она убила тысячи драджей за цитаделью и внутри нее – буквально разорвала их на части. Хромая, я выбрался в город, полный разорванного трупного мяса. Пошел холодный дождь. Я прислонился к воротам цитадели и посмотрел на расколотое бронзовое небо Морока. Оно скорбно завывало, оплакивая уродство и грязь земли. Луны висели низко над горизонтом. Из-за рваных облаков пробивался их свет, ленивая золотисто-алая полоска, подкрашенная синевой.
Над цитаделью медленно задвигались огромные решетчатые антенны главного излучателя. Машина Нолла готовилась к выстрелу. Безымянные сделали свою работу, добыли нужное сердце. Я покачал головой и заковылял обратно в цитадель. Я сегодня насмотрелся на убийства.
Глава 39
– Они едут! Едут!
Детей так радуют перемены. И не важно, что им довелось видеть раньше. Для десятилетнего мир полон волшебных новинок. Дети радуются чему угодно.
– Так вы пойдете смотреть? – спросил меня младший.
Не знаю, откуда они явились. Отчего-то «Колокол» стал домом для всех беспризорных и оставленных во время бегства из города. Большинство и не знало, их родители убежали из города, когда драджи заполонили улицы, остались под кучами щебня или умерли с мечом в руках. Впрочем, какая разница? Главное, что они исчезли, а отчего – дело десятое.
– Думаю, я лучше отдохну здесь, – ответил я.
Ребятишки разочаровались. Духи святые, ну отчего им так нравится дергать и теребить меня? Может, потому, что моя забинтованная нога лежит, подпертая стулом, а я не могу разогнать сорванцов или удрать от их непрестанного щебета?
– Почему б вам не пойти и не понаблюдать вместо меня, как они прибудут, а потом все рассказать?
Они все еще колебались.
– Думаю, они привезут еду, – добавил я.