Ипполита ему не понравилась. Она явно принадлежала к тому типу женщин, спесивых и высокомерных, которые считают себя пупом земли, а всех остальных — своими слугами. Но ничего, доктор Гренье позаботится о том, чтобы сбить с нее эту спесь. На его глазах уже не первая девушка приезжала сюда, полная чванства, а уезжала униженная, как побитая собака.
Машина проехала большие ворота из кованого железа и покатила по аллее, усыпанной галькой, которая перерезала надвое большой благоухающий розарий. Гроздья вьющихся гераней украшали фасад низкой виллы, вытянутой в длину. Авто остановилось перед входом, где его ждала медсестра, относительно молодая, с отсутствующе-официальным выражением лица.
— Синьорина Вестсель? — спросила она.
Ипполита ответила небрежным кивком головы. Но ее умышленная невежливость разбилась о равнодушие женщины, как капля воды об окошко движущегося поезда.
— Доктор Гренье ждет вас, — сказала она, пропуская прибывшую пациентку в широкий коридор. — Последняя дверь направо, — добавила медсестра.
Неуверенными шагами Ипполита пошла в указанном направлении. В конце коридора она постучала в нужную дверь, и чей-то голос пригласил ее войти.
Ипполита оказалась в комнате, где витал свежий аромат мяты. Обстановка была очень строгая. Стены, отделанные темными панелями, большой письменный стол, заваленный бумагами, два внушительных кожаных кресла, а в глубине, на фоне аркообразного окна с крахмальными занавесками, крепкая фигура в белом, против света казавшаяся еще более внушительной.
Доктор Гренье оказался женщиной. Ипполита почувствовала какую-то робость перед этой персоной, весьма уверенной в себе, с пухлым гладким лицом, с очками, держащимися на кончике властного носа, и завитыми черными волосами с проседью.
— Я доктор Гренье, — представилась хозяйка кабинета, идя навстречу, в то время как ее тонкие губы прогнулись в слабой улыбке.
Ипполита от изумления застыла на пороге.
— Вы не ожидали увидеть меня? — пошутила Доктор Гренье. — Если бы вы встретили здесь мужчину, то почувствовали себя более свободно? Вы чем-то озабочены? — спросила она, пожимая ей руку.
— Скорее, удивлена, — ответила Ипполита, уже придя в себя. — Человек, который говорил мне о вашей клинике, опустил эту частность, — улыбнулась она.
— Кто вам рассказывал о вилле «Гренье»? — спросила врач, указывая гостье на большое кожаное кресло, расположенное по правую сторону стола.
Обе женщины уселись друг против друга.
— Несколько лет назад в Лугано, — объяснила Ипполита, — я познакомилась с одной немецкой писательницей. Ее звали Лотта Вестсель.
— Под именем которой вы и появились здесь, у нас, — заметила доктор Гренье и добавила: — Почему вы сказали «ее звали»?
— Потому что она погибла в 1945 году в железнодорожной катастрофе в Пиренеях, — сказала Ипполита.
— Я помню ее. Она была пациенткой моего отца, — кивнула доктор Гренье. — И по-видимому, ссылалась на него.
Ипполита решила перейти к теме, которая ее больше волновала, и она сделала это в своем стиле, прервав подобие салонной беседы простой фразой.
— Я беременна, — спокойно заявила она.
Доктор Гренье улыбнулась, словно гостья сообщила, что у нее легкая мигрень.
— Понимаю, — сказала она.
— Но не хочу оставаться в этом положении, — пояснила Ипполита.
— Это ваше право, если вы совершенно уверены в своем выборе.
Тот факт, что врач ее не осуждает, не изменил состояния души Ипполиты, где царили страх и беспокойство. Ипполита не боялась операции самой по себе. Укромное место и профессионализм врачей гарантировали ей полную безопасность. И операция сама по себе была в общем-то простой. Этот страх и это беспокойство относились не к телу, а к иной, неприкосновенной стороне ее личности, можно было бы сказать, к душе, если бы она не боялась этого высокого слова.
Она, которая привыкла ни с кем и ни с чем не считаться, впервые почувствовала в глубине своей души какое-то острое чувство вины.
Когда они с Эдисоном решили, что аборт — это единственное возможное решение, Ипполита ни в чем не сомневалась и не испытывала колебаний, но сейчас, перед лицом такого крайнего решения, ее охватили сомнения, которые очень редко посещали ее. Даже доктор Гренье, которая ни в малейшей степени не осуждала ее и встречала эту проблему с холодной улыбкой, не прибавила ей спокойствия.
— Нам придется сделать серию анализов, — сообщила ей врач.
— Прямо сейчас? — спросила Ипполита.
— Пожалуй, можем начать завтра утром. Так у вас будет время отдохнуть и расслабиться.
Ипполита почувствовала облегчение.
— Я совершенно согласна с вами, — сказала она.