Страшные мёртвые глаза, светящиеся зеленоватым внутренним светом, буквально гипнотизировали, лишали рассудка, лишали возможности не только сопротивляться, но даже подумать о самой возможности такого сопротивления. В отчаянии Настя крепко зажмурила глаза и… услышала вдруг грузные заплетающиеся шаги со стороны кухни. Пьяное неразборчивое бормотание Вероникиного отца прозвучала в это мгновение для воспрянувшей духом Насти поистине ангельским пением, ибо чёрная тварь за спиной тотчас же принялась стремительно съёживаться, вновь превращаясь в книгу. А само жуткое существо в Вероникином обличии, яростно захрипев напоследок и метнув в Настину сторону ненавидящий взгляд, в котором уже затухало зеленоватое адское пламя, тяжело опрокинулось на подушку и снова застыло в полной неподвижности.
Обретя вдруг прежнюю свободу движения и отчаянно закричав, Настя повернулась и стремглав выбежала из комнаты. В тесной прихожей она чуть не сшибла с ног ничего не соображающего Вероникиного отца, пробежала мимо его и, выбежав из квартиры, помчалась вниз по лестнице… сама не поняв как, оказалась уже на улице… дальнейшие её воспоминания носят смутный, отрывистый и крайне противоречивый характер…
Какие-то люди что-то кричали ей вслед, даже пытались как-то остановить её, задержать, а она всё бежала и бежала по тёмным ночным улицам, жутким улицам, бежала, сама не зная куда и зачем. За ней уже гнались следом, ей что-то кричали, а Насте всё казалось, что это настигает её то жуткое существо с лицом и телом мёртвой Вероники. И не было сил бежать дальше, совершенно не было больше сил, и Настя, споткнувшись наконец обо что-то, упала, больно ударившись плечом и затылком о твёрдый асфальт. А к ней уже подбегал кто-то невидимый, а, может, и видимый, ибо как можно что-либо увидеть, если глаза у тебя крепко, до боли зажмурены…
Настю схватили за плечи, за руки, её поднимали, а она, дико завизжав от ужаса, стала вырываться, царапаться, кусаться даже… но всё оказалось тщетным. Потом Настю куда-то несли, и она поняла вдруг, что это те самые пьяные подонки наконец до неё добрались, что все они в сговоре с жутким существом из гроба… а вот сейчас её тоже швырнут в гроб рядом с существом и вместе опустят в могилу! И Настю действительно положили в гроб, сверху захлопнули крышку и, монотонно стуча молотками, принялись заколачивать эту самую крышку.
Рыдая и захлёбываясь от слёз, Настя изо всей силы била кулаками изнутри и просила выпустить её, но там, снаружи громко играл оркестр, никто не услышал сдавленные отчаянные крики Насти. А потом гроб медленно начали опускать вниз, в могилу, оркестр грянул что есть мочи, и Настя, отчаянно закричав напоследок от ужаса и полной безнадёжности, потеряла, наконец, сознание…
Очнувшись, Настя обнаружила, что лежит в кровати в какой-то небольшой светлой комнате. По запаху лекарств, по отдельным приглушённым голосам доносящимся из коридора, по массе других признаков Настя безошибочно определила, что находится в больнице. Почему-то это совсем её не удивило. Повернув голову влево, Настя вдруг обнаружила мать, и тоже совершенно этому не удивилась, принимая всё, как должное. Мать сидела на соседней койке, всего в палате было четыре койки, но кроме Насти и матери тут не было ни души — лицо матери было совершенно белым, глаза — покрасневшими и влажными… влажными были и щёки матери. Увидев, что Настя очнулась и смотрит на неё, мать быстренько провела ладонью по лицу и молча улыбнулась дочери.
— Это больница? — тихо спросила Настя, и мать утвердительно кивнула, по-прежнему не сводя с дочери настороженных глаз. — Как я сюда попала?
Мать ничего не ответила, а Настя, осторожно приподняв голову, рассмотрела вдруг собственные свои ноги, торчащие из-под сбившегося одеяла. Ноги, вернее, их ступни были забинтованы.
— Что с ними?
— Ничего страшного, — поспешила успокоить Настю мать. — Просто ты их порезала немного, когда… — мать запнулась на мгновение, — когда босиком бежала…
«Значит, это был не сон! — подумала Настя, обессилено откидываясь на подушку и чувствуя, как откуда-то из самой глубины души вновь выползает страх. — Значит, всё это было на самом деле! И то страшное существо в теле мёртвой Вероники… что с ним потом стало? Где оно сейчас?!»
Мать словно угадала её мысли, не все, разумеется…
— Похоронили твою подругу, — произнесла она тихо, стараясь не смотреть при этом на Настю. — Ничего не поделаешь, доченька, так получилось… Не надо себя винить.
В глазах у матери вновь заблестели слёзы, и она снова, стараясь их скрыть, поспешно провела ладонью по лицу.
Но глаза Насти по-прежнему оставались сухими. Казалось, она даже не расслышала слов матери, думая о чём-то своём.
Но она их, конечно же, хорошо расслышала. Просто другие мысли, странные, тревожные, пугающие даже, полностью заполняли сейчас мятущееся сознание Насти, и места для того, чтобы в полной мере ощутить, прочувствовать всю боль и горечь утраты, не было там совершенно…
— Когда? — только и спросила она, тихо и даже деловито как-то. — Когда её похоронили?