– Знаешь, – заглушая рёв приближающегося автобуса, кричит прораб, – Когда ты только пришёл, я думал, ты к нам ненадолго, у нас ведь молодёжь и не задерживается, все спешат сбежать. Через полгода берут отпуск и уже не возвращаются.
И ты так хотел, и всё ещё хочешь, но уже поздно. Оступившись тогда, в первый раз, упустив свою возможность сбежать, ты опустил руки и никак не смог поднять их снова. Не то чтобы не пытался, пытался. Особенно после смерти Михалыча, хотелось бежать не оглядываясь, но бушлат лёг на плечи как родной, как пыль легла на пульт от гранулятора. Она покрывала его невесомо, слой за слоем, и вот уже следы от пальцев отставляют меж лампочек глубокие борозды. Так и ты просто вовремя не убрал пыль. Только один раз.
– Я так думаю, – продолжает прораб, ожидая, пока остальные рабочие поднимутся в автобус, – Ты правильно сделал, что остался, иначе я бы спокойно на пенсию так и не вышел, кому, если не тебе цех оставлять?
Ты провожаешь его взглядом и вдруг вспоминаешь, что оставил в робе ключи от съёмной квартиры.
– Ты идёшь или нет?
– Я ключи забыл.
– Молодой, это последний автобус, он ждать не будет.
– Ничего, такси возьму!
– Ну, прощай тогда.
Машешь рукой закрывающимся дверям.
Возвращаешься в цех, следующая бригада уже приступила к работе, за пультом сидит парень лет двадцати, уткнувшись в свой телефон даже не замечает тебя.
И тепло так вокруг, особенно в подсобке. Решаешь переночевать сегодня здесь, не тратиться на дорогое такси, ведь завтра всё равно ехать обратно.
Для успокоения можно глотнуть и немного коньяка. Благо, ты завёл привычку держать его в шкафчике просто на всякий случай.
Выпив, удобно стелишь на полу свою зимнюю робу, становится мягко, как у Христа за пазухой, и пахнет так привычно-уютно древесной пылью и сигаретным дымом.
День последний
Просыпаешься, стягиваешь лениво принесённое когда-то из дома пальто, уже потёртое, с лысыми пятнами и стойким запахом плесени. В подсобке очень душно, нужно открыть дверь и проверить, заодно сходить прогуляться.
Пытаешься встать, но твой прожжённый алкоголем желудок бунтует. Тошнит. Подавив приступ рвоты срыгиваешь в кулак. Мерзость. Нужно срочно выбираться.
Бросив попытки встать, ползёшь к двери на четвереньках, открываешь её, щуришься от яркого света, но продолжаешь ползти. Рукой нашариваешь пульт гранулятора и ножку стула рядом. Решаешь, что стул – вполне подходящая сейчас опора. И медленно начинаешь подниматься, хотя мозжечок активно протестует, качая тебя в разные стороны. Пытаешься заговорить, но язык предаёт тебя и болтается во рту как ведро в пропасти, сухо шмякаясь о нёбо.
– В-в-вы кто? – испуганно заикаясь глядит на тебя совсем молодой ещё пацан.
Ты даже не уверен, есть ли ему восемнадцать, такой он худой и звонкий.
– Сиди, сиди, я сам, сам…
Успокаиваешь его и выбираешься из аппаратной, встречаешь старого знакомого. Невольно вспоминаешь, как совсем мальчишкой он пришёл в цех, а теперь вот прораб. Улыбается тебе, по-дружески хлопает по плечу.
Выходишь наружу, мимо курилки, прямо в снег. А снежинки кружатся и падают вниз, заметая протоптанную рабочими дорожку, стыдливо прикрывая недонесённые до пепельницы окурки, смешиваясь с грязью и пылью, становясь совсем чёрными. Наверно, они представляют что у них будет шанс ещё сорваться и улететь… Но ты знаешь, что они останутся здесь почти до самого лета таять грязными сугробами в тени источенных временем стен завода.
Не все умеют танцевать
Кто не восхищается грациозностью танцоров и танцовщиц? То плавные, то резкие движения, невероятная гибкость и артистизм созданы, чтобы завораживать, уводить зрителя в мир музыки и прекрасного! А эти прямые спины и гордые плечи, хочется следовать за ними всюду. Не важно где: на сцене, на автобусной остановке, в магазине, за школьной партой или в очереди за билетами; вы всегда без ошибки определите танцора по его походке и манере держать себя. И не важен стиль: классический, современный, джаз, хип-хоп или балет. Если человек умеет танцевать, то стоит ему начать, он станет вашим проводником в мир искусства, и вы не сможете оторвать свой взгляд.
Но, знаете, не все умеют танцевать. Я вот не умею. Но в шесть лет мама отдала меня в балетную школу, где тренер выворачивала нам суставы, чтобы у станка мы могли развернуть стопы в пятую позицию. У меня не получалось, мама говорила, что мало стараюсь, резко хватала за руку и тащила домой, обрывая на полуслове любую попытку пожаловаться на боль.