И могу поспорить, что слова эти адресовались отнюдь не праздничному убранству, хотя столовую Тереза и впрямь оформила с немалым вкусом. Яркие гирлянды красовались тут и там. Венки из остролиста над камином придавали ему праздничный вид. Стол украшали чудесные пуансеттии, мерцали толстые свечи, в их свете ярко блестело фамильное серебро. Электропроводку починили, но яркий свет никак не подходил к обстановке, так что обошлись свечами и камином.
– Очень жаль, что Магнус с Рэйчел не смогли приехать, – вздохнула Маргарет, истосковавшаяся по единственному сыну. – С ними было бы веселее.
– Скажи лучше, не захотели, – хохотнул вредный старик. – Они нас не жалуют.
«Вас!» – одними губами поправила Маргарет, однако вслух не сказала ни слова.
– Маленький Том заболел, – созналась она глухим от тревоги голосом. – Рэйчел написала, что очень за него опасается.
– А все потому, – заметил старик наставительно и воздел вилку, – что он у них единственный. Будь у них четверо, как у меня, они бы так над ним не тряслись.
– Так вот почему ты не слишком интересовался нами, отец, – Сирил саркастически улыбнулся, – у тебя всегда были дети про запас.
Морщинистое лицо старика потемнело. Он с такой силой ткнул вилкой в сосиску, словно пытался пригвоздить ее к тарелке.
– Большие семьи теперь не в моде, – миролюбиво заметил Питер, как всегда, пытаясь избежать ссоры. Только взмокшие виски намекали, как нелегко ему это дается.
– Ха! Большие. – Старик вытер губы салфеткой. – Вы с Маргарет одним мальчишкой разродились. Кларисса вообще произвела на свет только худосочную девчонку, после чего ее никчемный муж дал дуба.
– Не смейте так говорить об отце! – вдруг громко отчеканила Линнет, вскинув на деда темно-серые глаза, похожие на штормовое море.
– Линнет… – умирающим голосом произнесла Кларисса. – Ах, мне дурно! Воды…
Она почти не отпускала дочь от себя, требуя то сердечные капли, то шаль, то растереть ей руки. Огонь в глазах Линнет угас, она налила полный стакан и подала матери.
– О Терезе и говорить нечего, бесцветная старая дева, – продолжил старик, смакуя возможность говорить гадости прямо в лицо, притом нисколько не стесняясь гостей. – Но ты-то, Сирил, почему до сих пор не женат?
Бедная Тереза вспыхнула и потупилась, кажется, с трудом сдерживая слезы. Маргарет разрезала индейку на мелкие кусочки. Питер ковырял пальцем скатерть. Сирил недобро щурился. Кларисса нервным жестом растирала виски.
Если что и объединяло семейство Кларков, так это ненависть к старику.
Сирил растянул губы в улыбке.
– Не могу позволить себе жену и детишек, отец. Разве ты не знаешь, что мы, писатели, перебиваемся с хлеба на воду? Во всяком случае, пока как следует не прославимся. А я, увы, все еще не знаменит.
– Вот и бросил бы свои писульки! – припечатал старик.
Сирил пожал плечами и сделал глоток вина.
– У тебя есть Питер, который унаследует дом, деньги, твою благородную кровь и все такое. Не подумай, братик, я не в обиде. – Сирил отсалютовал старшему бокалом. – Пусть мне ничего не достанется, зато я могу жить как хочу.
– Много ли радости мыкаться в лачуге? – скривила губы Кларисса, которая волшебным образом излечилась от своей мигрени, как только вновь набросила поводок на дочь.
Зато у меня, кажется, начинала всерьез болеть голова.
В этом милом семействе достаточно яду, чтобы отравить друг дружку безо всякого стрихнина с мышьяком.
– Дорогая моя, – насмешливо протянула Маргарет, очевидно, не питавшая к невестке особой любви, – жизнь переменчива, тебе ли не знать?
– О чем это ты… дорогая? – нахмурила выщипанные брови Кларисса, нервно кроша хлеб.
Маргарет мило улыбнулась.
– О, всего лишь о… знаменитом предке Кларков, простом каменщике. Он ведь собственным трудом выбился в королевские архитекторы.
Готова ручаться, что пауза мне не почудилась. Как будто Маргарет намекала на что-то, известное лишь им двоим.
Кларисса вспыхнула.
– Зато мать у меня была настоящая леди!
Старик хихикнул.
– Это было единственное ее достоинство.
– Мистер Кларк! – воскликнул викарий, в гневе ставший еще красивее обычного. – Вы говорите о покойной, к тому же вашей супруге перед Богом и людьми.
– Пфе! Жена из Элфреды была так себе. Бревно бревном.
– Отец! – Оказывается, даже Питер умеет повышать голос.
– Что? Ну не везло мне с женами, хе-хе. Хотя Оливия все же получше.
– Какая-то актриса? – Кларисса нетерпеливо отмахнулась от принесенной дочерью шали, в запале позабыв о своей болезни. – Как низко ты пал!
Старик поморщился.
– Зато из тебя актриса плохонькая. Фальшивишь безбожно. Сколько пафоса, а? Кстати, тебе вот с ней-то за одним столом сидеть не зазорно? – Он бросил на меня насмешливый взгляд из-под кустистых седых бровей. – Милашка Люси – бывшая певичка.
Я прямо встретила его взгляд. Стыдиться? Вот еще! Нечестных поступков и непристойных выходок за мной не водилось, и пусть пела я в ресторанах, а не в опере, в наши распущенные времена это не такое уж великое прегрешение.