Читаем Чудесные истории про зайца по имени Лёк полностью

— Послушай, — воскликнули вдруг они, — у нас есть один осёл, самый умный в стаде. Он такой учёный, что даже умеет читать. Может быть, он поможет тебе?

— Самый умный осёл… — задумчиво повторил Лёк и воскликнул — Надо с ним поговорить! У меня появилась одна идея…

Вечером Лёк сел на учёного осла и поехал к дому Буки. По дороге заяц подробно объяснил своему помощнику, что ему надо сделать. Тот всё прекрасно понял — осёл не такое уж и глупое животное, как мы думаем. А этот к тому же был самым умным в стаде!

Недалеко от дома Буки Лёк и учёный осёл расстались: заяц возвратился в деревню, а осёл вошёл во двор дома и как мёртвый упал на землю.

Ночью, как всегда, Буки отправился за добычей. Он захлопнул дверь, сделал два шага и… посреди двора наткнулся на неподвижно лежащего осла.

— Вот так удача! — радостно завопил он. — Осёл у самого дома! И такой упитанный!

Жена Буки, его тётка, дети и даже бабка выбежали из дома и громко заспорили. Одни хотели съесть осла сейчас же, а Буки отправить за новой добычей; другие говорили, что надо оставить осла на чёрный день. Но Буки ни с кем из домочадцев согласен не был. Он считал, что осёл принадлежит ему и только ему! И ни с кем делиться он не собирается!

Только он хотел накричать на своё семейство, как раздался тоненький голосок. Это сверчок Салир опять отважился дать Буки совет.

— Я разрешу ваш спор, — пропищал он. — Этот осёл, Буки, должен быть только твоим. Ты — глава семьи, ты ходишь на охоту и кормишь всю эту ораву. И ты, несомненно, имеешь полное право хоть разок да полакомиться один!

Буки хотел было прикрикнуть на сверчка — мол, помалкивай, ведь недавно сверчок уже дал ему один совет… Но слова сверчка были так разумны! Так справедливы! И так хотелось съесть осла целиком! И одному!

И никакого подвоха в совете сверчка Салира просто и быть не могло…

— Я слышу наконец-то действительно разумную речь! — воскликнул Буки. — Может быть, ты посоветуешь и как лучше мне полакомиться?

— Я видел, — сказал сверчок, — как лев дядюшка Гаиндэ однажды приказал привязать себя к огромному быку. Как славно он пировал в тот день!

— Великолепно! — закричал Буки и приказал немедленно привязать себя к ослу.

Напрасно отговаривали его от этой затеи сыновья и жена. Буки только огрызался.

— Я знаю, — ворчал он, — вы сами хотите съесть этого осла. Ещё бы: он такой жирный! Такой вкусный! Но на этот раз я съем его один! Один! И не оставлю вам ни кусочка!

И вот Буки привязан к ослу.

— Уходите! Все уходите прочь! — заорал он. — Мне никто не нужен! Прочь!

Двор опустел. А осёл только этого и ждал: он вскочил на ноги и стремглав помчался к деревне лаобийцев.

Буки ещё и сообразить не успел, что произошло, как на него обрушились тяжёлые, сильные удары. Столь же ловко, как они валят деревья, дровосеки прошлись по шкуре Буки.

Умер ли Буки в действительности — никто этого не знает.

В африканской саванне до сих пор живут гиены, до сих пор воруют они по ночам коз, овец и ослов. Но о гиене по имени Буки уже никто в саванне больше не слышал…

Глава семнадцатая, последняя, но рассказывается в ней про то, что Лёк снова отправляется в путь

Лёк попрощался с лаобийцами, взял котомку и пошёл к дому великой феи мамы Рандату.

Её жилище переливалось на солнце всеми цветами драгоценных камней и птичьих перьев. Оно показалось зайцу ещё прекраснее, чем прежде.

Робко вошёл Лёк в дом и бросился на колени перед мамой Рандату.

— Здравствуйте, великая фея! — прошептал он.

— Встань, малыш, — ласково ответила мама Рандату — Ты принёс мне всё, о чём я тебя просила?

— Да, — ответил заяц и протянул ей котомку. — Здесь калебасы с китовым и слоновьим молоком, зуб льва и три когтя леопарда…

— Прекрасно, малыш! — весело воскликнула фея. — Я просила тебя принести всё это, чтобы узнать, насколько ты ловок и умён. Я знаю о всех твоих приключениях… Ты действительно самый умный зверь саванны.

Мама Рандату взмахнула рукой…

Уши у Лёка остались такими же длинными, как и раньше. И хвост, вроде бы, тоже остался прежним… Но ещё минуту назад Лёк сам себе казался уродцем, а теперь… теперь он выглядел настоящим красавцем!

— О! — восхищённо воскликнул заяц. — И ты, великая фея, не забыла своего обещания!

— Это не всё, Лёк, — продолжала фея. — Ты будешь ещё более ловким и быстрым, чем раньше.

Мама Рандату снова взмахнула рукой, и тотчас Лёк ощутил себя таким бодрым, словно и в помине не было долгих путешествий, трудных испытаний, опасных приключений.

— Запомни, Лёк, — торжественно сказала фея, — всегда и всюду тебе достаточно сказать: «Светлейшая мама Рандату, приди мне на помощь!» — как я выручу тебя из любой беды. Но зови меня только тогда, когда тебе придётся действительно туго!

— Да, я буду стараться сам выпутываться из беды, — ответил Лёк.

— А что теперь ты будешь делать, малыш? — заботливо спросила мама Рандату.

— Отправлюсь снова путешествовать, — ответил заяц. — Я понял: только дорога даёт знания, только путешествия открывают мир.

Перейти на страницу:

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Антон Павлович Чехов , Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза