Читаем Чудесные истории про зайца по имени Лёк полностью

— Зачем ты закрыл меня? — забеспокоился гость.

— Я не хочу, чтобы на моего друга ночью напали бандиты, — схитрил Буки и отправился к себе в дом.

«Подозрителен мне этот жирный термит, — думал он. — Да и не слышал я никогда, чтобы в гости приходили перепачканные землёй…»

Ночью пошёл сильный дождь, и крыша дома, в котором спал Mop-Мак, протекла. К утру гость совершенно вымок. Вся земля, которой он был вымазан, стекла с него, и теперь кто угодно понял бы, что в гости к Буки пожаловал вовсе не термит.

Буки проснулся утром и послал младшего сына проведать гостя.

Малыш заглянул в дверную щель и быстро вернулся.

— Отец, — пробормотал он недоуменно, — там нет никакого термита. У того, кто сидит в спальне, — длинные уши и всё тело в шерсти.

— Ага! — обрадованно закричал Буки. — Я так и знал! Конечно, это не мой друг термит, а мой злейший враг — заяц! Но теперь-то он попался в мои лапы!

И он поспешил убедиться сам в том, что вчера запер именно зайца Лёка. Он открыл окошечко над дверью, заглянул в комнату и ехидно крикнул:

— Доброе утро, дорогой Мор-Мак!

— Я не Мор-Мак, — смиренно признался заяц.

— Ха! Как будто я сам не вижу, кто ты такой! — от радости Буки просто задохнулся. — Ты попался, Лёк, и я не пощажу тебя! Я отомщу тебе за все обиды! Я придумаю для тебя самую страшную казнь! Самую страшную, вот увидишь!

Буки захлопнул окошечко и начал думать.

История четырнадцатая, страшнее которой для зайца и придумать нельзя

Придумать казнь — дело простое. Но придумать самую страшную казнь — совсем нелегко. Всё время боишься ошибиться!

— Побить палками, сжечь и повесить! — мстительно перечислял Буки. — Да, но если я его сначала изобью, — спохватывался он, — то Лёк не почувствует боли от ожогов… А если сожгу, то не смогу уже ни побить, ни повесить… А если повешу, то не смогу избить… Что же мне сделать?!

А Лёк сидел в своей комнате и думал, что, видно, не в добрый час он решил пойти в гости. Фея мама Рандату ждала его, а ему надумалось посмеяться над Буки.

— Если бы я действительно был термитом, я бы прогрыз стену и убежал. А теперь ещё не известно, чем всё это кончится для меня…

И вдруг откуда-то сверху Лёк услышал тонкий голос. Сначала заяц подумал, что паук Диаргонь пришёл поиздеваться над ним и припомнить, как невежливо разговаривал с ним Лёк. Но голос сказал вот что:

— Послушай меня, Лёк. Это говорит сверчок Салир. Я давно живу у Буки, и ты знаешь, что сверчки любят своих хозяев. Но от Буки я никогда не видел добра, не слышал ни одного вежливого слова. Я ни разу не видел, чтобы он был добр хоть к кому-нибудь. Он любит только себя, думает только о себе, жалеет только себя. И я решил отомстить ему…

— Зачем ты говоришь всё это мне? — печально спросил Лёк. — Прежде чем ты отомстишь ему, он отомстит мне.

— Нет, Лёк, ты не понял меня, — пропищал сверчок. — Я хочу спасти тебя — так я и отомщу Буки. Сейчас он думает и никак не может придумать для тебя самую страшную казнь. Завтра утром он станет спрашивать тебя, какой смертью ты хочешь умереть. И если на его вопрос ты захочешь ответить «да» — говори «нет». А если захочешь сказать «нет» — говори «да». Только так ты сможешь спасти свою жизнь. А я, когда будет нужно, снова приду тебе на помощь.

… Буки спал эту ночь, беспокойно ворочаясь с боку на бок: он и во сне придумывал для зайца самую страшную казнь.

Едва забрезжило утро, он прибежал к своему пленнику.

— Скажи-ка, ты хочешь, чтобы тебя избили? — спросил он Лёка.

— Да! — радостно воскликнул заяц.

— Может быть, тебя лучше повесить? — уже с недоумением спросил Буки.

— Да! Да!

— Или сжечь?

— Да! Да! Да! — радовался заяц, словно это доставило бы ему огромное удовольствие.

Буки просто оторопел: он ищет для Лёка самую страшную казнь, а тот веселится и радуется?!

И тут сверху раздался голос сверчка Салира:

— Буки, послушай меня! Я живу в твоём доме уже многие годы. Ты никогда не слушал моих советов, но сегодня выслушай, что я тебе скажу. Я знаю, как надо наказать Лёка. Зайцы смертельно боятся только одной вещи на свете — утренней росы. От росы у них начинается ужасная чесотка. И зайцы умирают от неё медленно и мучительно.

— Ну, спасибо тебе, сверчок, — обрадовался Буки. — Ничего лучшего мне и не придумать. А ты, Лёк, считай свои последние часы. Месть моя будет ужасна!

Лёк только пискнул от страха, а Буки позвал своего старшего сына, и вдвоём они потащили зайца к лесу.

— Папа, — сказал сын, когда они дошли до первых деревьев, — посмотри, как красиво висел бы на одном из них заяц!

— Нет, сынок, — возразил Буки. — Я знаю другое наказание для зайца. Лёк умрёт медленной и мучительной смертью. Нам только надо успеть до восхода солнца…

Наконец они увидели огромный луг. Крупная утренняя роса сверкала на траве,

— Вот и пришли, — удовлетворённо проговорил Буки.

Сын с удивлением посмотрел на отца, а Буки весело пояснил:

— Лёк умрёт в страшных мучениях! От росы у зайцев начинается неизлечимая чесотка.

При этих словах Лёк испуганно завизжал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Антон Павлович Чехов , Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза