Читаем Чудесные истории про зайца по имени Лёк полностью

— Не бросайте меня туда! — орал он и дёргал лапами. — Всё, что угодно, только не это! Буки, будь милосерден! Буки, это ужасная смерть! Буки!

— О! — обрадовался Буки. — Моя месть будет прекрасна!

Он развязал зайцу лапы, крепко схватил его за уши и, размахнувшись, швырнул его что было силы на середину луга, в мягкую траву.

Глава пятнадцатая, которая случилась однажды в Африке во время послеобеденного отдыха

Трава была мягкая, а утро — росное. Лёк вскочил на лапы, отряхнулся, помахал Буки своими длинными ушами и весело крикнул:

— Спасибо, Буки! Это лучшее, что ты мог для меня сделать!

А Буки, когда понял что к чему, даже зубами заскрипел от злости. Виданное ли дело: своими собственными лапами отпустить на свободу злейшего врага!

— Ну, Лёк, — прошипел он вслед зайцу, — подожди. Мы с тобой ещё встретимся!

— Лучше не стоит, Буки, — отозвался заяц. — Это не принесёт тебе счастья.

Он ещё раз махнул на прощание своими длинными ушами и скрылся в лесу. Он спешил.

Теперь зайцу надо было до полудня найти леопарда Сэга. Ещё сидя взаперти в доме Буки, Лёк придумал, как выполнить послед-нее поручение феи.

Разумеется, с леопардом Сэгом не сыграть таких шуток, какие он сыграл с дядюшкой Гаиндэ или слонихой мамой Гней, но обмануть можно и его!

Все звери знают, что рассердить леопарда очень просто. От ярости он просто теряет голову.

«А значит, — рассудил Лёк, — я легко смогу его перехитрить!»

В полдень, в час, когда все звери Африки отдыхают после обеда, заяц подкрался к леопарду. Сэг дремал под фиговым деревом. Лёк огляделся: напротив он увидел ещё одно фиговое дерево, кора которого была мягкой, толстой и вязкой. Лёк осторожно, на кончиках лап, подошёл к дереву, подобрал с земли камешек. Раз! Камешек летит в красивую пятнистую шкуру леопарда.

Сэг проснулся и от неожиданности подскочил— прямо перед ним стоял Лёк и… смеялся! От ярости и негодования леопард затрясся: дрожь пробежала по всему его телу. Мускулы напряглись, Сэг выпустил когти и стремительно прыгнул на зайца.

Но не тут-то было! Ярость — плохой советчик. Лёк успел отскочить в сторону, и леопард когтями всех четырёх лап впился в ствол фигового дерева. Да так и остался висеть! Ведь когти из мягкой и вязкой коры не вытащишь сразу!

— Берегись, Лёк! — рычал леопард. — Ещё никто не смел издеваться надо мной!

— Ну что же, Сэг, — ответил заяц и пощекотал леопарда длинной и тонкой веточкой, — ты — самый быстрый и ловкий зверь саванны, а я — самый умный! Сначала вытащи когти, а потом будешь грозить.

Леопард только рычал в бессильной ярости: отомстить Лёку сейчас он, действительно, не мог.

А заяц бросил ветку и убежал в лес.

Конечно, в конце концов Сэг сумел освободиться и спрыгнуть с этого проклятого дерева. Но три острых когтя так и остались в мягкой коре.

Вечером Лёк вернулся к фиговому дереву. В стволе торчали три когтя леопарда Сэга. Лёк выковырял их и положил к себе в котомку.

Теперь он мог со спокойной совестью идти к фее маме Рандату. Он выполнил все её приказания. В его котомке лежали калебасы со слоновьим и китовым молоком, зуб льва и целых три когтя леопарда!

Глава шестнадцатая, про то, как заяц Лёк снова встретился с гиеной Буки

Но Лёка ожидало ещё одно приключение.

Неторопливо шёл он по дороге и уже представлял себе, как вручит маме Рандату и калебасы, и когти леопарда, и зуб льва. Дом феи был уже близко — оставалось только пройти деревню лаобийцев.

Лаобийцы были умелыми дровосеками и дружили с жителями джунглей и саванны. Звери тоже не причиняли им зла — не воровали ослов, на которых лаобийцы возили срубленные деревья.

— Здравствуйте, друзья! — приветствовал Лёк жителей деревни.

— Здравствуй, Лёк, — печально ответили они.

— Почему вы такие грустные?

— У нас начали пропадать ослы, — лаобийцы сокрушённо покачали головами, — а мы никак не можем поймать вора.

— Что же, я попробую вам помочь, — ответил заяц.

Он решил, что к маме Рандату он прийти всё равно успеет — ведь все её поручения уже выполнены. А вот помочь лаобийцам, кроме него, некому. Вор, видимо, ловок и хитёр, раз лаобийцы сами не могут его поймать…

Лёк дождался наступления ночи и спрятался недалеко от загона, где стояло стадо ослов. Он сидел в засаде так долго, что глаза стали закрываться сами собой, а голова клонилась к груди всё ниже и ниже… Вдруг он услышал какой-то шум и заметил чью-то тень. Тень скользнула к загону, исчезла и через минуту появилась вновь, волоча за собой другую тень.

«Это вор и убитый им осёл», — решил заяц и, крадучись, отправился вслед за вором.

Они шли долго, но наконец среди редких деревьев Лёк различил дом. Это было… жилище Буки!

— Вот мы и встретились снова, Буки! — пробормотал заяц. — Но это уже наша последняя встреча.

Заяц приник ухом к стене и услышал радостные голоса и смех: Буки и вся его семья делили украденного осла.

Утром Лёк пришел к лаобийцам.

— Я узнал, — сказал он, — кто ворует у вас ослов. Но я ещё не придумал, как наказать вора.

Лаобийцы задумались.

Перейти на страницу:

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Антон Павлович Чехов , Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза