Несколько минут Маша лежала, слушая звук бешено колотящегося сердца. Именно сейчас она ощутила то, чего не почувствовала, когда кто-то якобы пытался подорвать ее «Мерседес». Страх смерти. Тогда его не было. Теперь понятно, почему – потому что не было реальной опасности, была лишь Мишина игра, рассчитанная на то, чтобы увести следствие от истинной версии убийства. Сейчас страх сковал ее надежнее смирительной рубахи, перед глазами поплыли темные пятна.
Миша поел, стал возиться с приборами, потом, как и обещал, взял стульчик, подсел. Перед собой поставил табуретку. Маша повернула голову, ей казалось, что сейчас она увидит что-то страшное. Шприц, удавку, пистолет? На табуретке стояла тарелка с бутербродом: хлеб, сверху яичница, зелень. Рядом стояла рюмка коньяка.
– Будешь? – буднично спросил Миша.
– Дай коньяк, – выдавила из себя Марьяна.
Она выпила рюмку, Миша попытался скормить ей сандвич, а когда не получилось, почти насильно запихнул в рот конфету.
– Я хочу в туалет, – громко сказала Марьяна. – Ты позволишь мне уписаться прямо на диван?
– Какая теперь разница?
– Что ты хочешь этим сказать? Я же предупредила, что даром тебе это не сойдет!
– Пусть, – согласился Миша, – пусть не сойдет. Но и тебе тоже. На сей раз.
– Что ты имеешь в виду?! – закричала Маша. – Я-то в чем виновата?!!
– В чем ты виновата? – усмехнулся Миша. – Да во всем, Марьяна Юрьевна! Самое первое – в том, что ты сломала мою жизнь.
Миша убрал с табуретки грязную тарелку, уселся, стал смотреть на Машу в упор.
– Хочешь знать, в чем твоя вина, милая? Слушай. Я был обычным мальчишкой, в меру способным, в меру добрым, но не в меру влюбленным в тебя. Я не то чтобы человека убить, я улицу переходил на зеленый свет, ты знаешь, каким я был занудой. Думаешь, я в ту ночь испытал удовольствие? Думаешь, я хотел убивать товарища? Нет, Маша, ничего такого я не хотел. Мною двигал страх. Безумный страх потерять тебя. У меня потемнело в глазах, когда Сема предложил мне денег, чтобы я от тебя отступился. Он был пьяный. Я понимал, что завтра он пожалеет о своих словах, но цель у него останется. И я очень живо представлял себе, как он ее добьется, настолько живо, что чуть с ума не сошел. Я даже не помню, как я его тогда душил, этот эпизод выпал у меня из памяти, я очнулся, лежа на нем мертвом. И только когда пришел в себя, понял, что надо убирать тело. А тут Толик… Мы с ним договорились, что он исчезнет, потеряется навсегда. Он хотел уехать, это был его шанс, я был уверен, что он никогда больше не возникнет. Я успокоился. Я любил тебя больше жизни и старался отогнать от себя жуткие видения той ночи. Но ты снова заставила меня страдать. Только теперь виновником был уже не кто-то посторонний, теперь ты сама сделала свой выбор. Я не мог понять, как ты могла клюнуть на этого похабного афериста, на Малышева, ведь ты уже была взрослой девочкой, ты уже что-то соображала… Во всяком случае, я на это надеялся. Но напрасно, да, Машенька? Ты смачно плюнула мне в лицо и пригласила в ЗАГС. Ты помнишь, как это было, дорогуша? Ты помнишь, как ты мне сказала о своем решении?
Маша не помнила. Она снова зажмурилась, но Миша больно вцепился ей в лицо.
– Смотри на меня! Вспомни, что ты мне тогда сказала! Не помнишь? Ладно, я тебе скажу. Ты пришла домой, вся такая взволнованная, вся такая туманная, наверное, после акта любви со своим проходимцем, и заявила мне: «Мишель, прости, но я встретила человека, которого действительно полюбила, мы с тобой все равно не были счастливы, ты должен меня понять и отпустить». Ты, конечно, не знала, на что я пошел в свое время, чтобы быть рядом с тобой. Но я-то знал! Я убил человека! И этот груз буду нести до конца жизни. Ради чего? Ради похотливой бабенки, которая не может пропустить мимо ни одного смазливого мужика? Маша, я был раздавлен, в тот момент мне очень хотелось убить тебя. Не знаю, как мне удалось этого не сделать.
Миша встал с табуретки, посмотрел на бывшую жену, по ее щекам текли слезы.