Читаем Дай мне руку полностью

— Твой папик хотел сказать — спасибо, ты спас нам жизнь. — Барт вздрогнул и поднял на неё испуганные глаза, Вера кивнула, невесело улыбнулась: — Не обижайся на него, мы оба перенервничали и устали. То, что там было, пробило щит на окне, но не пробило твою морозную сферу. — Барт неуверенно улыбнулся, но тут же опять напрягся и осторожно посмотрел на министра Шена, шёпотом выдохнул:

— А… вы?

— Мы оба были под сферой, — сухо ответил министр, глядя в стол, замолчал, Вера смотрела на него, пытаясь угадать — поблагодарит или нет. Он какое-то время боролся с собой, потом с внутренним скрипом выпрямился и медленно кивнул Барту, со смесью ненависти и обречённости выдавливая: — Спасибо.

Маг напрягся и округлил глаза, Вере показалось, что поведение министра его больше испугало, чем обрадовало, он шумно сглотнул и успокаивающим тоном пролепетал:

— Я сдам все расчёты и схему матрицы в архив. До утра.

— Не надо, — процедил министр. — У кого ещё есть этот щит?

— Ни у кого больше, я сделал только один и больше его не повторял, это оказалось слишком сложно и тяжело.

— Вот и не повторяй. И не болтай о нём. Когда ты его сделал? — министр в первый раз поднял глаза, Барт свои тут же опустил:

— В ночь перед походом на рынок с Верой, когда мы взяли…

— Я понял, — перебил министр, — когда ты проторчал полночи над экспериментами и пошёл работать с полупустым резервом. Ты делал этот щит.

— Да…

— Склепал на коленке за три часа, никому не показал, не протестировал, сам не отдохнул…

— Я знал, что он сработает, — плачущим голосом прошептал маг со страстью фанатика, доказывающего истинность своей веры, — я знал! Вы не маг, вы не можете этого понять, просто поверьте! Это бывает, редко, но бывает, приходит озарение, я тогда не понял, откуда оно взялось, потом только узнал, что это из-за Вериного благословения бывает, она действительно увеличивает резерв, очень сильно, а я тогда провёл с ней «слияние памяти», наверное, это оно так подействовало. Я так испугался за неё, что захотел сделать что-то, что её защитит, начал думать и оно как-то само построилось в голове, разные кусочки старых разработок сложились и всё получилось. Этот щит универсальный, многослойный и независимый, он подпитывается от ударов, которые поглощает, защищает от всего, и при этом, сам по себе не виден вообще, эти узоры видно только изнутри, снаружи он абсолютно прозрачный — я решил, пусть все думают, что его нет, что это Верина «божественная сила» так работает, люди боятся неизвестного, пусть боятся…

Вероника сжала его плечо, он замолчал и накрыл ладонью её руку, бросил на неё беззащитный виноватый взгляд, опустил голову.

— Почему ты никому не сказал? — сухо спросил министр.

— Вы сами говорили, лучшее оружие — то, о котором никто не знает.

— Ну мне-то мог сказать, — повысил голос министр, Барт опустил голову:

— Вы сами говорили, что знают двое — то знают все. И вы бы мне всё равно запретили использовать на ней «кустарный» щит, а если бы я его запатентовал и протестировал по стандартной схеме, он потерял бы преимущество неожиданности. — Министр поморщился, но промолчал, Барт продолжил: — Я повёл её на рынок как обычно, под своими обычными щитами. Вы сами говорили, что если что-то случилось, надо вести себя так, как вёл бы, если бы ничего не случилось. Вы предупреждали, что из отдела капитально течёт, что никому нельзя доверять, даже вам. Я вообще никому не говорил, чтобы все защищали её так, как будто её безопасность зависит от них. Этот щит просто для меня, мне спокойнее, когда я знаю, что он у неё есть. Я так долго жил магом, что забыл, как это страшно, быть слабым. Это очень страшно. Вас там не было. И никого там не было, она была одна, без магии, без оружия, без всякой надежды, вообще одна. Это так страшно, мне никогда в жизни не было так страшно.

«Дзынь.»

Перейти на страницу:

Все книги серии Король решает всё

Похожие книги

Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности
Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности

Новое собрание сочинений Генриха Сапгира – попытка не просто собрать вместе большую часть написанного замечательным русским поэтом и прозаиком второй половины ХX века, но и создать некоторый интегральный образ этого уникального (даже для данного периода нашей словесности) универсального литератора. Он не только с равным удовольствием писал для взрослых и для детей, но и словно воплощал в слове ларионовско-гончаровскую концепцию «всёчества»: соединения всех известных до этого идей, манер и техник современного письма, одновременно радикально авангардных и предельно укорененных в самой глубинной национальной традиции и ведущего постоянный провокативный диалог с нею. В четвертом томе собраны тексты, в той или иной степени ориентированные на традиции и канон: тематический (как в цикле «Командировка» или поэмах), жанровый (как в романе «Дядя Володя» или книгах «Элегии» или «Сонеты на рубашках») и стилевой (в книгах «Розовый автокран» или «Слоеный пирог»). Вошедшие в этот том книги и циклы разных лет предполагают чтение, отталкивающееся от правил, особенно ярко переосмысление традиции видно в детских стихах и переводах. Обращение к классике (не важно, русской, европейской или восточной, как в «Стихах для перстня») и игра с ней позволяют подчеркнуть новизну поэтического слова, показать мир на сломе традиционной эстетики.

Генрих Вениаминович Сапгир , С. Ю. Артёмова

Поэзия / Русская классическая проза / Прочее / Классическая литература