Читаем Дай мне руку полностью

По всему миру прошла волна напряжения, заставив сердце замереть и сразу же зайтись в истерическом стрёкоте, пол вздрогнул, качнув всю комнату, в кухне жалобно звякнула посуда, на потолке зашаталась люстра. Вера встала, а в следующую секунду за её спиной грохнуло, распахиваясь настежь, окно, задребезжали стёкла. В комнату ворвалась тугая волна воздуха, смахнув со стола бумаги, отхлынула, качнула створки окна, где-то далеко медленным раскатом стихал грохот, стало тихо, ветер шуршал бумажками, катал по полу карандаши…

Вероника с усилием сделала шаг к окну и плотно закрыла, одно из стёкол треснуло, но осталось на месте, петлю щеколды вырвало в мясом, но части рамы прилегали плотно, и вроде бы, открываться опять не собирались. Ветер всё ещё выл где-то рядом, она пошла на кухню и закрыла окно и там тоже, проверила спальню — до спальни не докатилось.

Пошла в ванную и стала с усилием мыть руки, горячая вода расслабляла сведённые судорогой мышцы, но сердцу легче не становилось.

Вера слишком долго жила рядом с гранитным карьером, чтобы не понять, что это было. Это был взрыв, очень мощный, она с силой тёрла руки и убеждала себя, что рвануть могло где угодно и по какой угодно причине. Легче не становилось.

Она вернулась в библиотеку, ещё раз проверила, насколько плотно закрыто окно, собрала с пола листочки, сложила в идеальную стопку уголок к уголку, убрала в ящик стола, дрожащими руками выравнивая стопку так, чтобы она лежала на одинаковом удалении от левой и правой стенки ящика. Собрала карандаши, наточила, сложила на краю стола, подперев с двух сторон тёркой и линейкой, выровняла, проверила.

Грохот её сумасшедшего сердца дошёл до того, что кроме него она больше ничего не слышала, она даже закрыла уши, чтобы убедиться, закрыла-открыла — ничего не изменилось, мир грохотал в такт пульсации боли в её груди.

Осторожно сев за стол, она переплела пальцы, упёрлась в них лбом и стала молиться. И услышала у портала насквозь знакомые тяжёлые шаги.

Вскинулась, жадно глядя на министра Шена и чувствуя, как бедное сердце проваливается куда-то вниз — он был насквозь мокрый, с одежды текла вода, волосы прилипли к лицу, в глазах была злость и капля страха, на самом дне.

— Пожелайте удачи Доку!

Она дёргано кивнула, закрыла глаза и опять упёрлась лбом в переплетённые пальцы, желая доктору удачи и со стыдом ощущая, как понемногу ослабляется узел напряжения внутри — её эгоистичному сердцу было плевать, кого сейчас латает доктор, главное, что министр в порядке, ходит своими ногами и как обычно раздаёт приказы. Сердце постепенно перестало нестись как угорелое, отдышалось, заулыбалось… от облегчения навалилась слабость, Вера чувствовала, как по щекам ползут глупые радостные слёзы, стирала их рукавами, а они текли и текли, сводя на нет её усилия.

У портала опять послышались шаги министра Шена, Вера в последний раз вытерла лицо и выпрямилась, вопросительно глядя на министра. Он виновато улыбнулся ей и смущённо сказал:

— Госпожа Вероника, мне нужна ваша помощь. — Она ободряюще подняла брови и он со вздохом опустил голову, разворачиваясь к ней спиной.

Вера ахнула и закрыла рот ладонью, с ужасом глядя на грязную кривую рану через всю спину. Разодранная куртка скрывала большую часть, но всё равно это выглядело страшно, Вероника с трудом отвела глаза и спросила:

— Как это случилось?

— На меня кое-что упало, — с наигранной небрежностью обернулся через плечо министр.

— Что?

— Мост. Это не важно, — он обернулся полностью, опустил глаза, — важно то, что Док с перепугу колданул на меня заживление, я уже чувствую, как царапины затягиваются, а они грязные, это чревато. Барт пытался их промыть, но с его мастерством… — он невесело развёл руками, Вера нахмурилась, министр улыбнулся: — Он окатил меня целым водопадом воды, но судя по тине и лягушкам, взял эту воду из реки. Времени мало, когда Док пугается, он вбухивает в заклинания очень много силы. Как бы мне ни хотелось отдохнуть пару дней в отделении гнойной хирургии, но я пока не могу себе этого позволить. Вы не могли бы..?

— Из меня не очень хороший врач, — слабым голосом предупредила Вера.

— Я осознаю возможные риски, — с натянутой шутливостью улыбнулся министр, посмотрел на лужицу, успевшую натечь под ногами, поднял глаза, — но проблема в том, что я не хочу показывать свою спину лишним людям, а из тех, кто её видел, в моём распоряжении только вы и Док, а Док занят, у него Двейн в тяжёлом состоянии, от него нельзя отходить.

Веру тряхнуло шоком, мигом стало стыдно, стало страшно за Двейна, она встала и кивнула министру на свой стул:

— Садитесь, я пойду руки вымою.

— Принесите табуретку из кухни, пожалуйста, — виновато улыбнулся он, — я не хочу испортить обивку.

Она молча кивнула и на подгибающихся ногах пошла за табуреткой, вернулась, поставила её перед столом, отодвинув стул, министр подошёл и Вера почувствовала, что задыхается от накатывающей с каждым его движением боли. Он сел, подозрительно заглянул ей в лицо:

— Что такое? Мне казалось, вы не боитесь крови.

Перейти на страницу:

Все книги серии Король решает всё

Похожие книги

Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности
Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности

Новое собрание сочинений Генриха Сапгира – попытка не просто собрать вместе большую часть написанного замечательным русским поэтом и прозаиком второй половины ХX века, но и создать некоторый интегральный образ этого уникального (даже для данного периода нашей словесности) универсального литератора. Он не только с равным удовольствием писал для взрослых и для детей, но и словно воплощал в слове ларионовско-гончаровскую концепцию «всёчества»: соединения всех известных до этого идей, манер и техник современного письма, одновременно радикально авангардных и предельно укорененных в самой глубинной национальной традиции и ведущего постоянный провокативный диалог с нею. В четвертом томе собраны тексты, в той или иной степени ориентированные на традиции и канон: тематический (как в цикле «Командировка» или поэмах), жанровый (как в романе «Дядя Володя» или книгах «Элегии» или «Сонеты на рубашках») и стилевой (в книгах «Розовый автокран» или «Слоеный пирог»). Вошедшие в этот том книги и циклы разных лет предполагают чтение, отталкивающееся от правил, особенно ярко переосмысление традиции видно в детских стихах и переводах. Обращение к классике (не важно, русской, европейской или восточной, как в «Стихах для перстня») и игра с ней позволяют подчеркнуть новизну поэтического слова, показать мир на сломе традиционной эстетики.

Генрих Вениаминович Сапгир , С. Ю. Артёмова

Поэзия / Русская классическая проза / Прочее / Классическая литература