Читаем Дай мне руку полностью

— Один раз было, — кивнул сам себе маг, — лет в пять, когда у меня ещё не было силы. Мать отвела меня на рынок и оставила. Незнакомое место, ничего непонятно, я маленький, а все вокруг огромные, холодно, ветер… Тогда я ничего не понял, потом только узнал, что она хотела от меня избавиться, у них не было денег, а я был больной и она думала, что я всё равно не переживу зиму, решила оставить меня на рынке, чтобы цыгане забрали, они подбирали детей. А они не забрали. Рассматривали меня, щупали, зубы проверяли, потом пообсуждали и решили, видимо, что долго не протяну, нет смысла тратить на меня еду. И ушли. Рынок безлюдел, становилось холоднее, на улице темнело, а я стоял и ждал, когда же мама придёт меня заберёт. Потом подошёл стражник из патруля и сказал, что мама не придёт, он отведёт меня в приют. В приюте было ещё хуже. Там с меня быстро стянули всё тёплое старшие дети, а воспитатели делали вид, что не замечают, я пытался говорить со старшими, меня либо не слушали, либо не верили. Я был бы рад забыть это всё навсегда, но наверное, это полезно помнить. Чувство абсолютной беспомощности, когда все, абсолютно все вокруг сильнее тебя, а ты ничего не можешь сделать. Я провёл там ночь, а утром меня забрала сестра, и потом насмерть разругалась с мамой. Я это всё забыл, а после «слияния памяти» вспомнил.

Он замолчал, долго смотрел в стол, потом медленно глубоко вдохнул и Вера поняла, что до этого задерживала дыхание вместе с ним, обняла его за плечи, поцеловала в макушку и так и осталась стоять, обнимая его и уткнувшись лицом в его волосы. После министра Шена Барт казался таким маленьким, хрупким и угловатым, как воробышек, беззащитный и отважный. Ей не верилось, что это он всех спас, что в этом маленьком теле такая огромная сила…

В библиотеке раздались шаги, голос Дока позвал:

— Шен? Я отчёт принёс.

Министр встал и вышел из кухни, о чём-то тихо поговорил с доктором, вернулся и сел на своё место, положив на угол стола пачку бумаг. Переплёл пальцы, медленно глубоко вдохнул и спросил:

— На чём щит?

— На центральном камне заколки, красном. Я не знаю, что это, но структура очень хорошая — равномерная, без искажений, служить будет очень долго.

Вера выпрямилась и сняла заколку, посмотрела на неё, в центральном камне переливались красные блики.

— Это синтетический рубин, по бокам маленькие точно такие же, если тебе нужно, давай я их вытащу, заберёшь. Это серебро, оно легко раскрепится.

— Не надо… — начал Барт.

— Давайте, — перебил его министр, протянул руку и Вера вложила в неё заколку, министр посмотрел на Барта: — Она не носит её постоянно. Камень нужно вставить в свою оправу и носить как кулон.

— Как хотите, — пожал плечами маг.

Опять стало тихо, Барт медленно вздохнул и поднялся:

— Я пойду. Господин, — низко поклонился министру, слабо улыбнулся Вере и исчез. Вероника села на своё место, обхватила чашку и застыла, в памяти мешались слова Барта и образы той далёкой ночи — кровь, холодная вода и побег от собственного страха. Рынок, огромные равнодушные прохожие, бесцеремонные цыгане, холодные наглые руки. Хрипящий обезумевший конь, ветви деревьев, тянущие к ней изломанные длинные пальцы… и министр Шен, бледный от шока, пытающийся осознать масштабы катастрофы.

— Вера?

Она неохотно подняла глаза, встретила его взгляд, полный вины, злости на себя и отчаянной веры во что-то неясное, ненадёжное.

— Почитаем?

Она молча кивнула и отодвинула чашку, встала, сделала шаг к двери. Услышала за спиной его шаги и вздрогнула, когда плечи накрыли его ладони, сжали, двинулись вниз по плечам и обратно вверх, она закрыла глаза. Почувствовала его руку на талии, он обнял её за пояс, крепко прижал к себе, вторая ладонь скользнула над грудью к плечу, она чувствовала себя связанной и обездвиженной, бесконечно слабой, хотелось растечься и забыть о гравитации, позволив министру справляться с ней самостоятельно. Его дыхание щекотало ухо, он прошептал:

— Вы в безопасности.

«Дзынь.»

Вера скосила глаза на «часы», вверху был белый шарик.

— Пока я жив, вы в безопасности, — твёрже повторил министр. — А меня не так просто убить. Вы мне верите?

— Да.

«Дзынь.»

— Я верю, что вас не так просто убить, — натянуто улыбнулась Вероника. — Пойдёмте, почитаем.

Он напоследок с силой погладил её плечи, медленно убрал руки и отступил на шаг. Вера осторожно пошла в зал, села на диван, не оборачиваясь слушая, как он идёт в библиотеку, шуршит там, возвращается с книгой, садится рядом. Она подняла глаза, он поймал её взгляд и ободряюще улыбнулся, она смутилась и потупилась, но тут же опять подняла глаза, когда он сел ближе и положил руку ей на плечо.

— На чём мы остановились?

— Читайте с середины, — улыбнулась Вера, закрывая глаза и пытаясь нога об ногу снять туфли, наконец они упали на пол, она забралась на диван с ногами, втиснулась министру под руку и прижалась так крепко, как только могла, он тихо рассмеялся, с силой погладил её плечо и спросил:

— Всё, устроились, я могу начинать?

— Ага.

Перейти на страницу:

Все книги серии Король решает всё

Похожие книги

Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности
Собрание сочинений. Т. 4. Проверка реальности

Новое собрание сочинений Генриха Сапгира – попытка не просто собрать вместе большую часть написанного замечательным русским поэтом и прозаиком второй половины ХX века, но и создать некоторый интегральный образ этого уникального (даже для данного периода нашей словесности) универсального литератора. Он не только с равным удовольствием писал для взрослых и для детей, но и словно воплощал в слове ларионовско-гончаровскую концепцию «всёчества»: соединения всех известных до этого идей, манер и техник современного письма, одновременно радикально авангардных и предельно укорененных в самой глубинной национальной традиции и ведущего постоянный провокативный диалог с нею. В четвертом томе собраны тексты, в той или иной степени ориентированные на традиции и канон: тематический (как в цикле «Командировка» или поэмах), жанровый (как в романе «Дядя Володя» или книгах «Элегии» или «Сонеты на рубашках») и стилевой (в книгах «Розовый автокран» или «Слоеный пирог»). Вошедшие в этот том книги и циклы разных лет предполагают чтение, отталкивающееся от правил, особенно ярко переосмысление традиции видно в детских стихах и переводах. Обращение к классике (не важно, русской, европейской или восточной, как в «Стихах для перстня») и игра с ней позволяют подчеркнуть новизну поэтического слова, показать мир на сломе традиционной эстетики.

Генрих Вениаминович Сапгир , С. Ю. Артёмова

Поэзия / Русская классическая проза / Прочее / Классическая литература