Но потом выступает школа и желает действовать «планомерно». Именно планомерное и является существенным признаком школьного преподавания. Не желают предоставить жизни или случаю, чему и как должен учиться ребенок, потому что не умеют оценить значение эпизодического преподавания и не обладают художественными дарованиями, необходимыми для ведения такого преподавания. Каждая дисциплина кладет в основу распределения материала научную систему. Всякое свободное распределение материала кажется дилетантским или даже непедагогичным. Таким образом, подбор материалов и метод являются еще и сейчас альфой и омегой всякой государственной педагогики.
О том, что систематическое преподавание постоянно составляет счета, так сказать, без хозяина, т. е. без ребенка, и поэтому в большинстве случаев переносится последним только с протестом в душе и, следовательно, является бесплодной растратой сил, упоминают лишь мимоходом.
В заключение остается еще обсудить вопрос, возможно ли и целесообразно ли введение в нашей школе эпизодического преподавания. Отвечая на этот вопрос, мы должны, конечно, оставить в стороне педагогическую романтику.
Что касается возможности, то она существует повсюду, где учителю разрешается трактовать предписанные учебные темы в каком угодно порядке и входить в ежедневные переживания и случайности в жизни ребенка. В этом требовании нет ничего необычного, и оно уже выдвигалось педагогами, не считавшими в других отношениях для себя возможным перейти на сторону эпизодического преподавания.
Целесообразно ли предоставить эпизодическому преподаванию существенную роль в школьной работе? Я думаю, что такая целесообразность вытекает прямо из вышеприведенных доводов. Но введение эпизодического преподавания в нашей школе предполагает:
1) непринужденное свободное общение между учителями и учениками. Учитель должен быть для ребенка не авторитетом, но добрым товарищем его, разделяющим с ним все заботы и горести;
2) интерес со стороны учителя ко всему, что возбуждает интерес в ребенке;
3) точное знание детского кругозора;
4) уменье, исходя из случайного, переходить к предуказанной области знаний (непринудительное введение!);
5) уменье находить переход от данного материала к любому иному (непринужденный переход!);
6) уменье побуждать класс к постоянной совместной духовной работе (непринужденная общая совместная работа!), возможной, в свою очередь, только тогда, если учитель позволяет классу ставить ему во всякое время беспрепятственно вопросы и делать свои замечания;
7) уменье быстро и правильно оценивать все такие замечания детей в смысле их значения для дальнейшего хода преподавания и уменье использовать их (непринужденная конструкция урока!).
Поучающее эпизодическое преподавание
Никакой учебный план не заставляет меня более навязывать моим ученикам неподходящий материал, никакое расписание уроков не предписывает мне, что я должен или не должен делать в тот или иной час. Пользуясь полной свободой, основывающейся только единственно на живом интересе доверенных мне детей, я могу из золотой сокровищницы мира давать им именно то, что мне желательно и сколько мне желательно. Разве это не является идеалом? – Понятно, не всем так хорошо! А как же мы, чиновники! – слышу я крики. Да, вы и дальше терпеливо страдайте в оковах, скованных для вас вашим бюрократическим начальством. Но зачем же вы выносите невыносимое положение? Почему вы не протестуете все снова и снова? Поднимите в специальной и ежедневной прессе шум, все настойчивее требуйте свободы преподавания так, чтобы ваш крик проник, наконец, в самые глухие уши и в самые крепколобые головы. Станьте выше всей этой армии мелких предписаний, все равно не достигающих цели. И – положа руку на сердце – я действительно не знаю другого выхода, кроме следующего: следуйте своей педагогической совести по крайней мере хоть на тех уроках, на которых не присутствует ревизор. Ведь – слава Богу! – не на всех же уроках могут производиться ревизии.
Я отлично знаю, что такое рассуждение безнравственно, и не один филистер, прочтя его, возмутится «таким явно низким в нравственном отношении душевным уровнем», но бывают случаи, когда мораль должна приспособляться к жизни, хотя в большинстве случаев (и с большим правом!) бывает как раз наоборот.
Нынче утром в мое преподавание внезапно врываются два столяра, втаскивающие в класс с шумом и грохотом тяжелый новый книжный шкаф из красного дерева. Этот ворвавшийся кусок жизни сразу взял на себя продолжение моего преподавания. Никто из детей не остался на месте. С широко раскрытыми глазами следят они за развертывающимися перед ними событиями. Они с жадностью рассматривают ящик с инструментами, носильные ремни столяров, каждое их движение, вслушиваются в каждое их слово.