Я понял, что снова задремал. Встрепенулся, остро, до слез надеясь, что снова лежу на своей полке… Черта-с два. Открывшаяся картина была совершенно безумной в тусклом свете красных ламп.
– Что ты делаешь?.. – только и прошептал я.
Но ОТул, только что треснувший Профессора по голове все теми же клещами, которыми
– Одного нужно отдать, – процедил техник сквозь зубы, сверкнувшие красными бликами в багровом освещении.
Красные зубы, красные глаза, и светящийся тем же кровавым оттенком форменный костюм. А кожа на их фоне – вовсе кажется черной. Я сам не понял, как включил фонарь, и узкий белый луч в ужасе заметался между гротескными фигурами.
– Вы с ума сошли?!
– Иначе все сдохнем!
– Но… Мы же цивилизованные…
– Ха! Цивилизация и гуманизм – это до третьего вечера, когда ты лег спать голодным. А то и раньше. А щас на карте – выживание. Пошел ты, Микки, ясно? Просто отвали и не мешай. И твои ручки будут чистенькими.
Флегматик тем временем без малейших возражений открыл стенд со скафандрами, все четыре – по количеству членов экипажа – висели на местах, не использованные. Азиат сорвал ближайший со стенда и на крючке осталась болтаться ядовито-желтая пластиковая бирка. Пломба – гарантия того, что скафандр не вытаскивали до того. «№4. Flyer Dream Suit. Mark-2» – жирные черные буквы и следом несколько японских иероглифов.
А потом я увидел нечто.
– Подожди-ка… – я подскочил к стенду, снова распахнул прозрачные дверцы. – Стойте же! Посмотрите!
ОТул не двинулся с места, а вот Флегматик обернулся.
– Не понимаю…
На перекладине с оставшимися тремя скафандрами болтались
Пять.
Пустых.
Пломб.
А потом я прозрел. И всему безумие нашлось очень простое и разумное объяснение. Каждой ненормальной мелочи.
Галлюцинации из-за посттравматического синдрома, как и определил искин. И совершенно понятно, какое это было травмирующее событие. И почему мы стерли видео с камер и логи наблюдательных систем. И почему на ОТула такое сильное впечатление произвела обычная кружка. И почему я сам не в силах смотреть на полку над собственной. И что это был за заяц на борту с женскими губами. И главное – куда он (она? они?) делся потом.
Пять желтых бирок объяснили все.
Бездна была не снаружи. Она была внутри. В нас самих.
– Не понимаешь? – взвизгнул я, пиная от бессилия стекло отсека для скафандров. – Так включи, блин, свой мозг! У нас двойные каюты, двойные кресла! У нас непонятно чьи вещи по кораблю разбросаны! Посттравматический синдром! Ха! С чего бы это, действительно!
– Прекрати, сяо хо-цзы! – прикрикнул Флегматик, встряхнув меня за плечи.
– Да мы, походу, уже четверых по дороге до Марса наружу так же выкинули! – орал я в лицо азиату, чувствуя, как вязкая слюна вылетает изо рта при каждом слоге. – Вот откуда тут неопознанные вещи! Вот почему ты стер логи! Не было никакого демона! Не было – это просто психоз. Боже мой, мы поехали крышей и сами уби-и-и-или и-и-их… А тепе-е-ерь… Тепе-е-ерь…
– Если мы выжили в прошлый раз, избавившись от кого-то – это сработало, – негромко проговорил Флегматик, – сработало. Мы живы. Значит сработает и в этот раз.
Я сполз по дверце отсека на пол, хватаясь за голову, вцепившись в волосы скрюченными пальцами. Они не понимают.
Тем временем коллеги, не говоря ни слова, принялись упаковывать в скафандр тело Профессора.
– Это безумие… Проф – прав. Во всем, с самого начала. Вот тебе и разумное объяснение всему. Спятивший экипаж. Боже. Неужели вы вот так его вышвырните в космос, а? Прошу вас! Послушайте!
– Ты сам слышал Сю Хао. И не вздумай отрицать.
– Да этого – нет!! – заорал я. – Никакого Сю Хао! У нас – коллективный психоз! А вы! Вы убьете его! – лепет пацана, не больше.
– Почему – убьем? – безо всяких интонаций возразил азиат, помогая ирландцу. – У него есть шанс, и на шесть часов кислорода. Не меньший шанс, чем у нас, я бы так сказал, сяо хо-цзы.
Мужчины не слушали никаких уговоров. Словно уже и не люди были, зверье. По лицам пробегают красные сполохи аварийного освещения. Гротескные маски. Расчерчивают светящимися линиями. Не видишь кожи – только узор из красных световых пятен, перетекающих при любим движении. И все течет и беспрестанно изменяется. Словно бы лиц у них вовсе нет, есть только пустая форма, в которую вливаются сгустки света, заполняя, создавая нечто чужеродное, неестественное.
Потому что в демона снаружи верить проще.
Зашуршала гремучей змеей герметизирующая молния, загорелись зеленые индикаторы на шлеме. И я не очень хорошо помнил этот момент, кажется, я хватал ученого за скафандр, а меня тащили, а я упирался. И кричал что-то, называл коллег суками последними. Что-то такое было. Или не было. Там уже невозможно было отличить сон от реальности.