– Предоставьте мне судить о необходимости тех или иных действий, сержант. А теперь извольте внимательно выслушать мое сообщение о рапортах, поступивших этим утром. Спасибо. Исследовательская лаборатория уведомила, что пятна крови на манжете рубашки и на рукаве пиджака в самом деле являются пятнами человеческой крови. Бутылочка, из которой пил Роджерс, содержала цианистый калий. А следов четы Фэйрфаксов до сих пор обнаружить не удалось.
– Что тут скажешь, – вздохнул Биф, – мы знали, что это за пятна, и про бутылочку тоже. Значит, здесь ничего нового для нас нет.
– Минуточку, – сказал Стьют, – есть еще отчет нашего сотрудника, допросившего стюардов, служивших вместе с Роджерсом, но только один из них сообщил нечто, представляющее интерес.
Биф поднял взгляд. Теперь в его глазах блеснуло любопытство.
– Выяснилась небольшая, но занятная подробность, и вот в чем ее суть, – продолжал Стьют. – Оказалось, что молодой Роджерс имел привычку привозить домой несколько билетов лотереи, розыгрыши которой проходят в Буэнос-Айресе. Он хранил их в запечатанном конверте. Сказал своему приятелю, что всегда немного опасался проносить эти билеты через таможню.
– И это все?
– Да. Наш человек пытался прояснить детали, но Роджерс, похоже, никому не рассказывал, как он поступал с этими билетами в Англии.
– По крайней мере, нам об этом стоило узнать, – заметил Биф.
– Нам стоит узнать все, что может быть хоть как-то связано с этим делом, – усмехнулся Стьют. – Только связав все известные факты вместе, мы сможем установить истину.
В дверь постучали, и вошел констебль Голсуорси. В манерах этого рослого, превосходно сложенного сельского жителя со здоровым цветом молодого лица и умным выражением глаз сочеталось уважение к начальству с чувством собственного достоинства, что делало его в моих глазах куда более эффективным и надежным полисменом, чем констебль Смит из Чопли, заискивавший перед Стьютом.
– Прибыл Фосетт, наш почтальон, сэр, – доложил он инспектору.
– Пригласите его сюда, – распорядился тот.
Усаживаясь на стул, Фосетт выглядел немного смущенным. Обычно его встречи с Бифом проходили в значительно менее формальной обстановке.
– Мне нужно, Фосетт, чтобы вы сейчас основательно все обдумали. Вы можете вспомнить, какие письма доставляли молодому Роджерсу в последнее время?
Тот и в самом деле глубоко задумался.
– Было одно письмо, – сказал он наконец.
– Когда оно поступило?
– Не могу точно сказать. За день или два до его приезда домой.
– Вы не обратили внимания на почтовую марку?
– Нет. Не обратил. Если разглядывать марки на каждом письме, которое приходится доставлять… Сами понимаете.
– И на почерк тоже?
– Нет.
– А других недавних писем не припомните?
– Нет.
– Письма никогда не приходили из-за границы?
Этот вопрос вновь заставил Фосетта на какое-то время задуматься.
– Было одно заграничное, – ответил он после паузы, – но не думаю, что получателем был он. Там значилось имя мистера Роджерса.
– А когда оно пришло?
– Перед тем, другим. По-моему, за неделю. Я обратил внимание, потому что конверт был тонким, какие используют для авиапочты.
– В самом деле? И вы уверены, что оно предназначалось не для молодого Роджерса?
– Насколько помню, нет. Мне кажется – хотя, учтите, я ни в чем не уверен полностью, – что получателем значился просто «мистер Роджерс» без каких-либо уточнений. Но, быть может, мне только так показалось.
– Запомнили, как доставили его?
– Да. Пришлось предупредить мистера Роджерса, что с такими тонкими конвертами надо обращаться аккуратно. Они очень легко теряются среди прочих.
– Он лично принял его у вас?
– Да, из рук в руки.
– А откуда оно было послано?
– Ну вот. Опять вы об этом, – сказал Фосетт с досадой. – Я ничего не знаю об иностранной почте. – При этом явно подразумевалось, что он был экспертом по части почты, но только отечественной. – Могу лишь сказать, что письмо прибыло из-за границы.
– Что ж, я вам весьма признателен за помощь, Фосетт. Больше у меня к вам вопросов нет.
А Фосетт, хотя позже сам не мог объяснить почему, произнес:
– Спасибо вам, сэр.
Стьют некоторое время молчал, что не вязалось с его обычными манерами, и над чем-то размышлял. Потом сказал:
– Быть может, нужно разобраться с тем письмом детальнее. Пришлите ко мне этого своего констебля с нелепой фамилией, Биф.
– Голсуорси! – выкрикнул Биф, не поднимаясь со стула.
Стьют опять не удержался, чтобы не скорчить гримасу, а потом повернулся к появившемуся на пороге констеблю.
– Отправляйтесь к мистеру Роджерсу, обувщику, и спросите, помнит ли он письмо, прибывшее авиапочтой из-за рубежа примерно за неделю до приезда его приемного племянника. Узнайте, кто его написал, кому оно было адресовано, и вообще все подробности, какие только сможете. Да и, между прочим, мне необходимо иметь образец почерка молодого Роджерса.
– Будет сделано, сэр.
Затем мы снова остались втроем в кабинете Бифа.