Впрочем, почти все мои воспоминания о том дне сводятся ко многим часам, проведенным в этом крошечном помещении. Стьют получал рапорты и рассылал повсюду свои приказы и инструкции. День оказался целиком посвящен сведению концов с концами в добытых уликах и попытках выжать остатки информации из наших местных осведомителей. Еще до полудня вернулся сотрудник, которому поручили обыск склада, и доложил, что ничего не обнаружил. Это был второй из констеблей Бифа, на чью долю выпало задание, – долговязый и худощавый молодой мужчина с длинным носом по фамилии Кертис.
– То есть внутри не нашлось ничего?
– Совсем ничего, сэр.
– Что ж, спасибо и на этом, Кертис.
Стьют никогда и ничем не выдавал своего разочарования, если ему доставалась пустышка. А ведь его ждало еще одно огорчение всего несколько минут спустя с возвращением Голсуорси от обувщика.
– Ну, каковы результаты? – резко спросил он констебля.
– Я повидался с мистером Роджерсом, сэр, – начал Голсуорси, еще не успев толком отдышаться. – Он прекрасно помнит то письмо. Оно было действительно адресовано ему, утверждает он, но послал его сам себе молодой Роджерс по пути домой из Рио-де-Жанейро.
– Вы спросили его, о чем было письмо?
– Так точно, сэр. Ни о чем в особенности, ответил он. Как я понял, у молодого Роджерса выработалась привычка посылать на этот адрес время от времени письма авиапочтой из дальних стран, когда он находился в плаваниях. Мистер Роджерс даже поискал письмо в надежде, что сохранил его, но не нашел. Зато обнаружил старый конверт с адресом, написанным рукой племянника, и отдал мне. Вот он, сэр.
Мы изучили уже чуть грязноватый конверт. Почерк был ровным и прямым. Он не мог принадлежать в равной степени ни безграмотному человеку, ни искушенному в каллиграфии писарю или ученому.
– Очень хорошо, констебль, – признал Стьют, все еще не способный преодолеть себя и обратиться к полицейскому по фамилии.
Зато следующий персонаж принес значительно более ценную информацию. Это был викарий из церкви в Чопли, бойкий и непоседливый человечек с раскрасневшимися от возбуждения щеками.
– Ах, вот и вы, инспектор! – воскликнул он при виде Стьюта, а я про себя задался вопросом, отчего именно священники имели особую склонность начинать всякий разговор с подобного междометия. – Смит, наш местный констебль в Чопли, посоветовал мне непременно встретиться с вами.
Его голос звучал так громко, что был слышен, вероятно, в самом дальнем углу полицейского участка. Я не без удовольствия заметил, что Стьют повел себя с ним столь же бесцеремонно, как и с нашими прочими информаторами.
– Присаживайтесь, викарий, – сказал он.
– Дело в том, что я, быть может, сумею оказать вам помощь в расследовании этого трагического происшествия. Хотя мои сведения вы с таким же успехом можете счесть и бесполезными. Я тут разговорился с молодым Смитом. Он когда-то пел у меня в хоре, если хотите знать. Умнейший юноша, и, как я надеюсь, его ждет большое будущее. – В моем личном заочном состязании между Голсуорси и Смитом первый сразу же получил еще несколько очков в свою пользу. – Так вот, я упомянул, как в среду после обеда возвращался из Брэксэма за рулем своего автомобиля…
– В котором часу это было?
– В котором часу? Ах, время, время! Ха! Ха! И вы еще спрашиваете меня о времени, инспектор! Вам, судя по всему, ничего не известно о моей репутации. Здесь меня считают самым непунктуальным человеком во всем мире. Тем я печально и прославился. Я как-то совсем не замечаю течения времени.
– Но хотя бы приблизительно?
– Это было, должно быть, между пятью и шестью часами. Я ехал совершенно один. И вдруг заметил мотоцикл, стоявший у обочины дороги.
– Развернутым в какую сторону?
– В мою. То есть в сторону Брэксэма.
– Какой марки мотоцикл?
– О! Вот здесь я
– Вы кого-то видели при этом?
– Да, инспектор, видел. Молодого человека и девушку. Они удалялись от меня через пустошь. Лиц я не разглядел. Но на парне была одна из типичных для мотоциклистов непромокаемых курток и такие же брюки в обтяжку. А девушка была в белом плаще. Но я, конечно, всего лишь проехал мимо.
– Да, понимаю. – Стьют поднялся на ноги перед визитером. – Весьма вам признателен, викарий.
– Не благодарите. Рад был помочь. Хотел бы рассказать больше. Сложная у вас работа. Ха! Ха! Есть убийца, но пока нет убийства! Я бы ни за что не разобрался! Всего хорошего, инспектор! – И с этими словами он вышел за дверь.