— Я вложила ей в руку.
— А потом что вы сделали?
— Я держала завещание близко к ней, чтобы она могла бы поставить точку в соответствующем месте.
— Подняла ли она голову с подушки?
— Нет.
— Как же она видела, куда поставить точку?
— Я направляла ее руку.
— Понимаю, — сухо заметил Мейсон.
— Но она понимала, что делалось.
— Мне нравится, как вы все это излагаете, — сказал адвокат. — Вместо того чтобы сообщить, она понимала, что делает, вы заявляете, она понимала, что делалось.
— Ну тогда, она понимала, что делает.
— Вы по-прежнему говорите неправду об этом завещании, — укоризненно промолвил Мейсон.
— Что вы имеете в виду?
— То, что ваша версия, мягко говоря, не совсем правдоподобна.
— Мистер Мейсон, почему, как вы можете заявлять мне такое?
— Потому, что вы разговариваете с юристом. И давайте бросим эти детские штучки, а попробуем поговорить, как взрослые люди.
— Я не понимаю что вы этим хотите сказать.
— Это завещание не было закончено, когда вы пришли с ним ко мне в бюро, и вы это знаете.
— Ну конечно… конечно, оно теперь закончено.
— Почему Элизабет Бейн прервалась, когда писала это завещание?
Виктория Брэкстон замешкалась. Ее взгляд забегал по комнате словно ища, куда бы спрятаться.
— Говорите, — голос Мейсона был безжалостен.
— Если уж вы так хотите это знать, — выпалила она. — Элизабет как раз писала завещание, когда Джорджиана открыла дверь и заглянула в комнату, спросив, чем она могла бы быть полезной.
— Это уже лучше, — сказал адвокат. — Что потом случилось?
— Элизабет не хотела, чтобы Джорджиана узнала, что она готовит завещание, поэтому она сунула листок бумаги под простыни. Джорджиана осведомилась, как идут дела и справляемся ли мы, а я сказала, что все нормально и пусть она не беспокоится.
— А что потом?
— Затем она пошла к себе в комнату. Пока мы с ней разговаривали, Элизабет, закрыв глаза, как-то странно затихла, и, подойдя к ней, я, к своему удивлению, обнаружила, что она попросту уснула. Ну прямо невезение какое-то! Ну и что мне оставалось делать? Я высвободила ручку из ее пальцев, но не стала доставать лист бумаги с завещанием, так как боялась разбудить ее. Решила подождать, пока она проснется, и затем уже достать его из-под простыней. Ну а потом я была уверена, что Элизабет закончила завещание, так как она перестала писать текст за добрых две минуты до неожиданного прихода Джорджианы.
— И когда вы вновь достали завещание?
— Это произошло тогда, когда она проснулась, то есть в полседьмого утра. Я тут же дала ей эти злополучные таблетки, она запила их водой из стакана, но захотела кофе сразу же после лекарства, поэтому я позвонила в звоночек и попросила экономку принести кофе. Примерно в это же время заступила на дежурство дневная сиделка. У меня было время лишь на то, чтобы вытащить завещание из-под простыней. Элизабет наблюдала за моими действиями, улыбнулась, кивнула и сказала: «Правильно, Викки». Я поэтому поняла, судя по ее виду, что она закончила его. Мистер Мейсон, теперь это по-настоящему честная перед Богом правда.
— Почему вы не рассказали мне об этом раньше?
— Потому что боялась: вы могли бы подумать, что… ну вы могли бы подумать, завещание действительно не закончено.
— А никто в комнату не заходил после того, как Нелли положила эти таблетки на блюдце.
— Никто.
— Мы отвезем вас в аэропорт, — сообщил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы улетели первым ближайшим рейсом в Гонолулу. Я хочу также, чтобы с борта самолета вы направили телеграмму окружному прокурору о том, что некоторые неотложные деловые обязательства, связанные с поручениями вашей покойной сестры, заставили вас спешно вылететь в Гонолулу, что вы будете поддерживать контакт с ним и что он может рассчитывать на ваше сотрудничество, но дела покойной Элизабет Бейн настолько серьезны, что ваш адвокат посоветовал вам сразу же лично вылететь в Гонолулу.
— Но какие дела?
— У вашей сестры есть недвижимость в Гонолулу, не так ли?
— Да. Масса. Мы живем в одном из ее коттеджей. У нее их там целая сеть.
— Вам вовсе не обязательно рассказывать всем, какие у вас дела.
— Но, Боже мой, что я буду делать, когда доберусь туда?
— Туда вы не доберетесь.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду то, что вас вызовут назад.
— Тогда зачем лететь?
— Потому, — что это самый элегантный способ убрать вас в тихое место. Вы не убегаете, поскольку от своего имени посылаете окружному прокурору телеграмму. Вы избираете удобный для вас вид транспортного передвижения, под своей собственной фамилией, и я, как ваш адвокат, беру на себя ответственность, разрешая ваш выезд в Гонолулу.
— Какая-то дикая чушь. Неужели я должна все это исполнять? — пожала плечами Виктория Брэкстон.
— Это, — терпеливо разъяснил Мейсон, — не чушь и не моя прихоть, а единственно благоразумный выход из создавшейся ситуации. Далее, я предупреждаю вас — не обсуждайте это дело ни с кем. Ни при каких обстоятельствах не обсуждайте это с полицией или окружным прокурором, если меня нет рядом. Понимаете?
— Я все еще не вижу…
— Будете выполнять мои инструкции?
— Да.
— Все, как я сказал?
— Да.