- Нашел, что у тебя там забарахлило? - Ракитин решил отложить вопросы воспитания и перешел к тому, что его сейчас больше всего беспокоило.
- Никак нет... - Лихачев опустил голову и стал внимательно разглядывать сапоги. - Там, товарищ сержант, происходит что-то таинственное. Вроде все в порядке, а мотор глохнет по совершенно непонятной причине.
- Тебе такую хорошую машину дали, иностранную. А ты с ней управиться не можешь. На тебя вся Европа смотрит!
- Ничего подобного. Это я смотрю на Европу. Ей на меня смотреть некогда. Она в лице немецких танковых дивизий драпает не оглядываясь. Поэтому смотреть на меня не может.
- Драпает она, положим, не от тебя. Может бензин кончился?
- Бензин? - Лихачев удивился, как ему самому не пришла в голову такая простая мысль. - Сейчас проверим.
Он сорвал с дерева ветку, очистил ее от листьев и опустил в бензобак. Веточка возвратилась мокрой. Бензина в баке оказалось под самую завязку.
- Не бензин, - согласился Ракитин. - Может, со свечами что-нибудь?
- Свечи в идеальном порядке. Собственноручно проверял каждую от двух до трех раз.
Машина стояла как раз на половине дороги между штабом полка, откуда они сейчас ехали, и позицией орудия. На какой-то несчастной рытвине Лихачев тормознул, переключая скорость. Мотор, отношения с которым у шофера были сложными, раза три чихнул и заглох. И теперь Лихачев никак не мог разобраться, в чем дело. А сержант Ракитин ни об автомобильных, ни о каких-нибудь других моторах вообще понятия не имел. И поэтому находился в полной зависимости от своего подчиненного.
Лихачев подошел к машине, ударил каблуком по скату.
- Это американцы специально по зловредности такие машины нам подсовывают, - объяснил он. - Капиталисты-монополисты. Все они же вредители, чемберлены и акулы капитализма.
- Может, они и акулы, но пока ты за эту машину не взялся, мы с ней горя не знали.
- Так она тогда была новой. А сейчас вся побитая, живого места нет.
- Новая, старая... Я сейчас уйду к орудию, - сообщил Ракитин, - а ты будешь снаряды перетаскивать. У тебя какая задача? Доставить снаряды на место. К огневой. Не смог подвезти, как человек, будешь таскать на горбу, как верблюд. Все пятьдесят ящиков.
- Перетаскаю. Чем с этой капиталистической консервной жестянкой мучиться, лучше на горбу таскать. И, вообще, обращаюсь к вам с официальным рапортом, товарищ сержант. Прошу освободить меня от этого драндулета и поставить к орудию. У меня хороший глазомер и я буду отличным наводчиком.
- Как тебя, вообще, в шоферы занесло? - спросил сержант. Он и сам понимал, что надо снимать человека с машины и переводить в расчет. Только где другого шофера возьмешь? - У тебя к машинам никакого расположения нет. Ты их не любишь. Они тебя не слушаются. Зачем ты, и себе и другим на беду, шофером стал?
- Послали... Я скромно хотел сражаться в пехоте. В царице полей. Меня вполне устраивали будничные подвиги пехоты и ее негромкая слава. Мне это вполне подходило. Только когда меня призвали, в государстве ощущался дефицит в водителях автомашин. Спросили, кто умеет? Человек двадцать отозвались из нашей команды.
- Ты и до войны шофером был?
- Никак нет. Я до войны вообще никем не был. Я до войны учился рисовать. А что касается техники, особенно если она на колесах, так я даже тележного скрипа боялся. Я из-за своей распрекрасной фамилии невинно пострадал.
- Как это, из-за фамилии?
- Очень просто. Двадцать человек отозвались, которые хотели в шоферы. А нужно было больше. Тогда начали вызывать тех, кто не хотел. Лейтенант вызывал. Молодой. Глаза как угли светятся, красный шрам через левую щеку и на палочку опирается. И сердитый - огонь-лейтенант! Глянет, хоть прячься в укрытие, насквозь прожигает. Он как в список посмотрел, так сразу, конечно, меня вызвал. Такое у меня счастье. "Лихачев, - говорит, - выходи из строя!" Я вышел. Уставился он на меня раскаленными угольями и спрашивает: "Ты чего, Лихачев, в водители не желаешь?" - "У меня, - говорю, - к технике таланта нет". - "Что значит, нет! Тебя родина призвала, а ты кобенишься! Куда тебе еще с твоей фамилией! Не в пехоту же! Раз ты Лихачев, то должен быть военным водителем и фамилию свою оправдать! Становись в строй!" Так я и попал из-за фамилии... Только я решил, что шофером не буду. Стану волынить, и меня как неспособного в пехоту отчислят.
- Не отчислили?..
- Если бы вы, товарищ сержант, видели того лейтенанта, вы бы меня не спрашивали.
Лихачев задумался на короткое время, вздохнул, представил себе горячего лейтенанта, и продолжил: