Читаем Дети с Олимпа полностью

Дети с Олимпа

Маленький бог Эрот рассказывает о своих друзьях на горе Олимп. О том, как вместе с раковиной морем прибило маленьких деток, ставшими ему братьями и сестрами. Вместе они ищут подарок Зевсу, соперничают с ветерком, плавают с наядами и дружат с кентавриками. Не всё выходит гладко: девочка из воска капризничает, грустный царевич превращается в дерево, а с жителем лабиринта так и не удается поиграть – слишком он похож на бычка. Игра в догонялки с Европой и быком, игра с битком – в царстве Аида. Пусть не удалось расколдовать Эвридику, зато они утешают Персефону. Подсмотрев игру с деревянной лошадкой, хитрец Одиссей придумывает троянского коня. Ну держись, царь! Малыши напустят на него Сциллу и Харибду. Только обед может прервать игру, только музы смогут наставить их на путь ученья.

Елена Евгеньевна Тимохина

Учебная и научная литература / Образование и наука18+

Елена Тимохина

Дети с Олимпа

Когда дети играют, меняется мир

1 Гора Олимп



В некотором царстве, греческом государстве жили-были боги с богинями, и обитали они в теремах небесных на горе Олимп. Возвышалась гора настолько высоко, что ее вершина пряталась от солнца, прикрывалась тучей. Люди считали гору волшебной.

Боги с горы назывались олимпийцами, а люди – эллинами, потому что их страна – Эллада.

Когда внизу – жаркое лето или морозная зима, наверху царила вечная весна. По горе текли ручьи, а в них кто только не плескался – и мелкие рыбки, и водные богини наяды, и чудища разные, но не страшные – ведь на Олимпе все друг другу родственники. Вот и бог Эрот выходил с ними купаться. А в ручье можно жемчуга насобирать целое ведро, если столько понадобится. А надоест в воде барахтаться, отправляйся в лесу бродить. Однажды Эрот пошел гулять и встретил самого настоящего кентаврика. Мальчишку с туловищем жеребенка.



– Никогда не видел мальчишек с крыльями, – удивился кентаврик.

–Потому что другого нет, – ответил Эрот.– А в ручье живет мальчишка с рыбьими глазами, айда смотреть.

И оба кинулись искать речного бога. А в реке много всяких чудищ обитало, но ребята их не боялись, потому что были храбрыми.

Захочется Эроту, так может день напролёт гулять с кентавриком в саду, а там хоть искать фиалки в траве или смотреть, как распускаются почки на деревьях. Да поди отличи дерево от древесной девы дриады, которая притворится вишней или сливой, а потом оживет и бросится бежать.

– Поймай меня, карапуз!

А догонишь ее, снова замрет, как дерево, и попробуй отыщи ее среди других деревьев. Та или эта, голову сломаешь, пока её ищешь. А все дриады хихикают, тянутся к небу руками-ветками, шелестят зелеными листочками.

Как же весело играть, когда все кругом живое и говорящее.

Со временем боги разбрелись кто куда, освоили землю, небо и морские просторы, но они всегда возвращались на Олимп. Вот и солнце опускалось за тенистую гору, чтобы отдохнуть ночью.

Тётя Афина рассказывала, сначала наверху было пустынно и холодно. Потом Афина ударила копьем в землю и выбила источник воды. У ручья боги посадили дерево.

Если посмотришь на оливковое дерево, то увидишь маленькие плоды. Сначала они зеленые и твердые, как орещки, а потом становятся мягкими. Это оливки. Такое дерево росло на горе Олимп.

Когда боги поселились наверху, они спорили, где лучше жить – на горе или внизу, у людей. Иногда они спускались посмотреть, как живут люди. Старшего из богов Зевса постоянно тянуло к людям. Ведь они похожи на богов, только дрались, ссорились и кричали друг на друга. Вот дедушка и носил с собой посох, который стрелял молниями.

А его брат Посейдон больше любил море. У него имелся длинный трезубец, которыми можно усмирять волны. И отбиваться от пиратов, когда они нападали на мирных жителей.

Очень Эроту было обидно, что у него ничего нет. Но потом он научился стрелять, и ему дали лук со стрелами. Знали бы боги, что из этого выйдет, они бы передали лук кому-нибудь другому.

Но что случилось, то случилось.

Эрот с удовольствием учился стрелять из лука. Да и слушать истории про богов он мог бесконечно.

– А у тебя что есть, Афина? – спрашивал он тетю.



Теперь, когда у него был свой лук со стрелами, он хотел похвалиться.

– У меня сова! – отвечала Афина.

К ней прилетала из леса большая птица, и они о чем-то беседовали. Сова питалась лесными мышами и полевками, но к Афине она прилетала не за едой.

– За мудростью. Сова – самая умная из всех птиц. От неё много чему можно научиться. Сама она тоже любит узнавать новое. Мы рассказываем друг другу истории, – говорила Афина.

Богиня мудрости знала много про Древнюю Грецию, где всегда случалось что-нибудь удивительное.

Эрот слушал внимательно. Эллада их окружала на каждом шагу. Как же можно её не любить! А сейчас в неё никто не верит, кроме археологов. Эти люди выкапывают из земли артефакты и описывают свои открытия в научных статьях. Историки тоже знают про Элладу, они ведь прочитали много книг. Но разве они умеют рассказывать.

Только поэт скажет: «Мальчик юный дерзко смотрит…»

Поэты могут видеть богов. И малыша Эрота тоже.

Ах, люди, вечно вы заняты. Забыли про древнюю Элладу. Так и про олимпийцев забудете.

Эрот укоризненно качает головой и зажмуривает глаза. Он стреляет.

Почему-то он всегда стрелял с закрытыми глазами.

Если бы боги умели рассказывать или хотя бы писать. Увы, они просто радовались и творили волшебство!

2 Волшебная волна



Однажды из глубин морских прибило к берегу крупную раковину, которой в прибрежных водах не встречается.

– Пойдем на берег, – чуть свет кричит Эроту кентаврик.

–А чего там смотреть?

–Гости пожаловали! Ну, я поскакал, а то опоздаю.

Надо и крылатому божку поторопиться. И вот Эрот летит на своих крыльях по дорожке. Какая дорожка? По воздуху. В воздухе дорожка. Он перебирает ножками и летит, потому что Эрот – крылатый мальчик.

Только теперь он не единственный мальчик с крыльями.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой»
Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой»

Такого толкования русской истории не было в учебниках царского и сталинского времени, нет и сейчас. Выдающийся российский ученый Михаил Николаевич Покровский провел огромную работу, чтобы показать, как развивалась история России на самом деле, и привлек для этого колоссальный объем фактического материала. С антинационалистических и антимонархических позиций Покровский критикует официальные теории, которые изображали «особенный путь» развития России, идеализировали русских царей и императоров, «собирателей земель» и «великих реформаторов».Описание традиционных «героев» русской историографии занимает видное место в творчестве Михаила Покровского: монархи, полководцы, государственные и церковные деятели, дипломаты предстают в работах историка в совершенно ином свете – как эгоистические, жестокие, зачастую ограниченные личности. Главный тезис автора созвучен знаменитым словам из русского перевода «Интернационала»: «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь, и не герой . ». Не случайно труды М.Н. Покровского были культовыми книгами в постреволюционные годы, но затем, по мере укрепления авторитарных тенденций в государстве, попали под запрет. Ныне читателю предоставляется возможность ознакомиться с полным курсом русской истории М.Н. Покровского-от древнейших времен до конца XIX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Михаил Николаевич Покровский

История / Учебная и научная литература / Образование и наука
Поэзия как волшебство
Поэзия как волшебство

Трактат К. Д. Бальмонта «Поэзия как волшебство» (1915) – первая в русской литературе авторская поэтика: попытка описать поэтическое слово как конструирующее реальность, переопределив эстетику как науку о всеобщей чувствительности живого. Некоторые из положений трактата, такие как значение отдельных звуков, магические сюжеты в основе разных поэтических жанров, общечеловеческие истоки лиризма, нашли продолжение в других авторских поэтиках. Работа Бальмонта, отличающаяся торжественным и образным изложением, публикуется с подробнейшим комментарием. В приложении приводится работа К. Д. Бальмонта о музыкальных экспериментах Скрябина, развивающая основную мысль поэта о связи звука, поэзии и устройства мироздания.

Александр Викторович Марков , Константин Дмитриевич Бальмонт

Языкознание, иностранные языки / Учебная и научная литература / Образование и наука
Скептицизм. Оружие разума
Скептицизм. Оружие разума

Мишель Монтень (1533-1592) – французский философ. Его философскую позицию можно обозначить как скептицизм, который является, с одной стороны, результатом горького житейского опыта и разочарования в людях, и, с другой стороны, основан на убеждении в недостоверности человеческого познания. Свои мысли Монтень излагает в яркой художественной манере, его стиль отличается остроумием и живостью.Франсуа Ларошфуко (1613-1680) – французский писатель, автор сочинений философско-моралистического характера. Главный объект его исследований – природа людей и человеческих отношений, которые оцениваются Ларошфуко также весьма скептически. В основе всех человеческих поступков он усматривает самолюбие, тщеславие и преследование личных интересов. Общий тон его сочинений – крайне ядовитый, порой доходящий до цинизма.В книге представлены работы Монтеня и Ларошфуко, дающие представление о творчестве этих философов.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Мишель Монтень , Мишель Экем де Монтень , Франсуа VI де Ларошфуко , Франсуа де Ларошфуко

Философия / Учебная и научная литература / Образование и наука
Поэтика Достоевского
Поэтика Достоевского

«Мы считаем Достоевского одним из величайших новаторов в области художественной формы. Он создал, по нашему убеждению, совершенно новый тип художественного мышления, который мы условно назвали полифоническим. Этот тип художественного мышления нашел свое выражение в романах Достоевского, но его значение выходит за пределы только романного творчества и касается некоторых основных принципов европейской эстетики. Достоевский создал как бы новую художественную модель мира, в которой многие из основных моментов старой художественной формы подверглись коренному преобразованию. Задача предлагаемой работы и заключается в том, чтобы путем теоретико-литературного анализа раскрыть это принципиальное новаторство Достоевского. В обширной литературе о Достоевском основные особенности его поэтики не могли, конечно, остаться незамеченными (в первой главе этой работы дается обзор наиболее существенных высказываний по этому вопросу), но их принципиальная новизна и их органическое единство в целом художественного мира Достоевского раскрыты и освещены еще далеко недостаточно. Литература о Достоевском была по преимуществу посвящена идеологической проблематике его творчества. Преходящая острота этой проблематики заслоняла более глубинные и устойчивые структурные моменты его художественного видения. Часто почти вовсе забывали, что Достоевский прежде всего художник (правда, особого типа), а не философ и не публицист.Специальное изучение поэтики Достоевского остается актуальной задачей литературоведения».Михаил БахтинВ формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Михаил Михайлович Бахтин , Наталья Константиновна Бонецкая

Литературоведение / Учебная и научная литература / Образование и наука