– Ой, – сказала Сян. – Ой-ой-ой!
Подхватив девочку на руки, ведьма, всхлипывая, бросилась наружу в поисках Глерка.
Девочка пробыла без памяти почти до вечера.
– М-да, – сказал Глерк. – Затруднительное положение.
– Ничего подобного! – отрезала Сян. – Это наверняка скоро пройдет, – добавила она, как будто слова могли что-то изменить.
Но это не прошло. Таковы были последствия заклинания, наложенного Сян: отныне девочка не воспринимала ничего, связанного с магией. Она не слышала рассказов о магии и сама не могла о ней говорить, не могла даже запомнить слово «магия». Всякий раз, когда ее слуха достигало что-то связанное с магией, ее сознание, искра, самая суть ее души просто уносилась далеко-далеко. А Сян даже не знала, задерживаются ли полученные знания где-то в голове у Луны, или улетучиваются прочь.
– Что же мы будем делать, когда ей исполнится тринадцать? – спросил Глерк. – Как ее тогда учить?
«Ты ведь к тому времени уже умрешь, – подумал про себя кошмар. – Ее магия сломает замки, а твоя иссякнет, а тебе, дорогая моя Сян, уже пятьсот лет, и без магии жизнь твою питать будет нечему». Трещина на сердце у него стала шире.
– Может быть, она не вырастет, – в отчаянии сказала Сян. – Может быть, она навсегда останется такой, и нам не придется прощаться. Может быть, я ошиблась, когда составляла заклинание, и ее магия никогда не найдет выхода. Да что там – может быть, у нее и вовсе не было магии.
– Ты же знаешь, что это не так, – сказал Глерк.
– А вдруг так? – возразила Сян. – Тебе откуда знать? – Она помолчала. – Иначе все получится так печально, что я и думать об этом не хочу.
– Сян… – начал Глерк.
– Печалиться опасно, – отрезала Сян и, резко развернувшись, удалилась.
Эти разговоры повторялись снова и снова, но ни к какому решению они не пришли. В конце концов Сян просто отказалась говорить на эту тему.
«У девочки нет магии и никогда не было», – говорила себе Сян. И чем чаще она твердила себе, что это могло бы быть правдой, тем сильнее верила в то, что это и есть правда. И что, даже если Луна когда-то и имела магию, ее волшебные силы надежно перекрыты и не доставят никаких хлопот. Они запечатаны и, наверное, навсегда. А Луна теперь самая обычная девочка. «Обычная девочка», – снова и снова повторяла про себя Сян. Она сказала эти слова столько раз, что они просто не могли не быть правдой. Именно так она отвечала жителям Вольных городов, когда бывала у них с визитом. «Обычная девочка», – говорила Сян. И еще говорила, что у Луны аллергия на магию. «Крапивница, – говорила Сян. – Судороги. Глаза начинают слезиться. Желудок расстраивается». Она просила, чтобы магию при девочке даже не упоминали.
И ее послушались. Советы Сян люди исполняли всегда, и исполняли в точности.
Ну а пока в распоряжении Луны будет целый мир – естественные науки, математика, поэзия, философия, искусство. Этого ей будет достаточно. Она вырастет как все девочки, а Сян так и будет жить со своей магией, не поддаваясь возрасту и не умирая. Да, будет, и миг прощания так и не наступит.
– Так нельзя, – снова и снова твердил Глерк. – Луна должна знать, что в ней дремлет. Она должна знать, как работает магия. Она должна знать, что такое смерть. Ее надо подготовить.
– Понятия не имею, о чем ты, – отвечала Сян. – Луна обычная девочка. Что было, то прошло. Моя магия ко мне вернулась – да я и не пользуюсь ей особо. Ну зачем расстраивать малышку? Зачем твердить ей о неминуемой потере? Зачем рассказывать ей о горе и печали? Это опасно, Глерк. Неужели ты забыл?
Глерк нахмурился:
– Но почему? Откуда у нас это знание?
Сян покачала головой:
– Даже не представляю.
И она в самом деле не представляла. Когда-то она знала, но знание давно выветрилось у нее из памяти.
Забыть оказалось проще.
Так Луна и росла.
Она ничего не знала о звездном свете, о лунном свете, о тугом узелке, притаившемся чуть повыше переносицы. Она не помнила, как превратила Глерка в кролика, как вырастали под ее ногою цветы, не помнила о силе, которая и сейчас крутила пощелкивающие шестеренки, неустанно приближая, приближая, приближая миг своего конца. Не знала о твердом и плотном семени магии, которое готовилось прорасти у нее в голове.
Обо всем этом она ничего не знала.
Глава 15, в которой Антейн произносит ложь
Нанесенные бумагой раны так и не затянулись как следует. На их месте остались страшные шрамы.
– Это же просто бумага! – рыдала мать Антейна. – Разве бумага способна оставлять такие раны?
Но ранами дело не ограничилось. В порезы проникла инфекция. А уж сколько Антейн потерял крови, об этом и говорить было страшно. Он долго лежал на полу, а безумная узница пыталась – не особенно успешно, – остановить кровь кусочками бумаги. Женщина была одурманена лекарствами, которыми пичкали ее сестры, и очень слаба. Она то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Когда стражницы наконец заглянули в камеру, Антейн и безумица лежали в такой большой луже крови, что сестры не сразу поняли, чья то была кровь.