Антейн вновь посмотрел в окно. В узком проеме стояла безумица. Она была худой и прозрачной, словно тень. Ее рука скользнула между прутьев, и на ладони забила крыльями птица. Птица была сделана из бумаги. До Антейна донеслось сухое шуршание крыльев.
Антейн вздрогнул.
– Что ты там увидел? – спросила сестра Игнация.
– Ничего, – солгал Антейн. – Ничего.
– Милый мой, что с тобой?
Он уставился в землю.
– Удачи вам с садиком.
– Погоди, Антейн. Окажи нам одну услугу. Раз уж ты, несмотря на все наши уговоры, не желаешь приложить свои золотые руки к делу и создать нечто прекрасное…
– Мадам, я…
– Эй, ты там! – позвала сестра Игнация. Голос ее вдруг стал гораздо строже. – Ты уже все свое собрала?
– Да, сестра, – донеслось из сарайчика в саду. Голос был чистый, звонкий, как колокольчик. У Антейна защемило сердце. «Этот голос, – подумал он. – Я помню этот голос». В последний раз он слышал его еще в школе, много лет назад.
– Вот и хорошо. – Сестра Игнация повернулась к Антейну, и голос ее вновь засочился медом. – Одна из наших послушниц решила отказаться от высокого призвания, от изучения и созерцания и пожелала вернуться в большой мир. Как глупо!
Антейн был потрясен.
– Но ведь… – Он замялся. – Но ведь так никто никогда не делал.
– Вот именно. Никто и никогда. И больше такого не произойдет. Я должна была быть прозорливее, еще когда она пришла к нам впервые и заявила о желании вступить в орден. Теперь я буду строже набирать послушниц.
Из сарайчика вышла девушка. На ней было простое рабочее платье, которое, верно, было ей по размеру в тринадцать лет, когда она впервые ступила под своды Башни, однако с тех пор она выросла, и теперь подол едва прикрывал ей колени. На ногах у нее была пара мужских башмаков, бесформенных, порыжевших, в заплатах – должно быть, она позаимствовала их у кого-то из садовников. Она улыбнулась, и от улыбки засияли даже веснушки у нее на щеках.
– Здравствуй, Антейн, – приветливо сказала Этина. – Давно мы не виделись.
Земля пошатнулась у него под ногами.
Этина повернулась к сестре Игнации:
– Мы вместе учились в школе.
– Она со мной никогда не говорила, – хриплым шепотом выговорил Антейн, не поднимая головы. Шрамы его пылали. – Девочки вообще со мной не разговаривали.
Ее глаза заискрились, а на губах появилась улыбка.
– Да неужели? А я помню совсем другое.
Она смотрела на него. На его шрамы. Прямо ему в лицо. Не отводила взгляда. Не отшатывалась. А ведь даже его мать отшатнулась. Даже мать.
– Ну, – сказал он, – честно говоря, я сам не очень-то говорил с девчонками. Я и сейчас такой. Спросите хотя бы мою матушку, уж она вам порасскажет.
Этина рассмеялась. Антейну показалось, что он сейчас лишится чувств.
– Будь любезен, помоги этой никчемной девице, донеси ее вещи. Ее братья больны, а родители давно умерли. И пусть это напоминание о нашем фиаско поскорее уберется с глаз долой.
Если эти слова и обидели Этину, она ничем себя не выдала.
– Спасибо за все, сестра, – сказала она голосом нежным и воздушным, словно взбитые сливки. – Я пришла к вам юной глупышкой и столькому научилась в этих стенах.
– И научилась бы еще большему, если бы не сбежала, – отрезала сестра Игнация. – Ох уж эта молодежь! – Она воздела руки к небу. – Уж если мы их не выносим, как они сами себя выносят? – с этими словами она повернулась к Антейну: – Так ты проводишь ее? У этой девицы не хватает деликатности хотя бы притвориться, что ее печалит расставание с орденом.
Глаза Старшей сестры на миг потемнели, словно от невыносимого голода. Она сощурилась, намурилась, и темнота растаяла. Наверное, Антейну она просто почудилась.
– Я ни секунды больше не потерплю ее общество.
– Конечно, сестра, – тихо сказал Антейн и сглотнул. В рот словно песка набили. Он постарался взять себя в руки. – Я всегда к вашим услугам. Всегда.
Сестра Игнация развернулась и зашагала прочь, бормоча что-то себе под нос.
– На твоем месте я бы остерегалась таких обещаний, – негромко сказала Антейну Этина. Он повернулся, и девушка снова широко улыбнулась ему. – Спасибо за помощь. Ты всегда был самым добрым из всех мальчиков. Пойдем. Хочу уйти отсюда побыстрее. Столько лет здесь прожила, а от сестер до сих пор мурашки бегут.
Она положила руку на локоть Антейну и повела его к сарайчику, туда, где лежали свертки с ее вещами. Пальцы у нее были в мозолях, руки – сильные. И Антейн почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди – задрожало, расправилось, ударило, как птица ударяет крыльями воздух, поднимается над верхушками деревьев и взмывает высоко в небо.
Глава 16, в которой бумаги становится еще больше
Заключенная в Башне безумица не помнила своего имени.
Она вообще не помнила имен.
Да и что такое имя? Его не удержишь. Не почуешь. Не укачаешь перед сном. Не шепнешь ему на ушко слова любви много-много раз подряд. Да, было когда-то имя, которое стало для нее дороже всех прочих имен. Но оно улетело словно птица – не вернешь.