– В пятницу я остался дома. Благо что график жизни к этому приучил – выходные работаешь, в будни выпадает пара выходных. Почему нет? Если все жалуются на увеличивающуюся скорость жизни, какой тогда смысл сетовать на потерявшуюся размеренность. И жена тоже была дома. Ей надо было бы идти работать – в соседнюю комнату, за компьютер. А она захотела устроить второй завтрак. С кофе, сырной булочкой и со мной. Мы пили кофе и говорили о чем-то важном. О том, что Собчак обидела жирных. Или, кажется, нет – об этом мы говорили в субботу. Значит, в пятницу мы вели беседу о ремонте или смысле жизни сорокалетних, точно не помню.
– Это нормально, – сказал я. – Если о смысле жизни время от времени не говорить, какой смысл жить?
– Можно еще раз? – попросил он.
И речь шла не о моем афоризме.
– Конечно, – обнадежил я. Встал, открыл холодильник, налил.
Мы повторили.
– И тут мне пришла эсэмэска, – продолжил он.
– Ага! – довольно сказал я.
Антон пожал плечами.
– Прочти, – попросил я жену. – От кого? Потому что был занят. Наливал себе вторую чашечку кофе. И совершенно не трепетал от мысли, что жена может прочесть эсэмэску, адресованную мне. Она встала, взяла телефон с полки и прочла. Через несколько секунд я начал волноваться. Сам не понимая, почему. Наверное, мне просто не понравилось ее молчание. Волноваться мне было противопоказано – мало того, что варился кофе, так еще и чистилось манго. А это процесс непростой, если хочешь всё сделать красиво. «Ну что? – спросил я, стараясь чтобы мой голос звучал весело и непринужденно. – Кто пишет?» Жена посмотрела на меня как-то необычно. И я еще сильнее разволновался – от того, что понимал: причин для волнения просто нет. «Прочти». – «Сам прочти», – огрызнулась она. И не просто посмотрела, а прям-таки обожгла взглядом. Потом сказала очень неприятную на десятом году брака фразу: «Кажется, теперь я поняла, почему ты так охладел ко мне в последнее время». Я дочистил манго, стараясь показать свою невозмутимость. Сполоснул руки. И взял кофе. «Хорошо, что это эспрессо, а не капучино, – думал я. – Скорей бы прочесть, а нельзя показать, что ты торопишься». Допил. Взял телефон. Быстро прочел эсэмэску и ничего не понял. Мы с Антоном собрались в тренажерный зал. Впервые за несколько лет. А жене я ничего не сказал, решил удивить потом – через пару месяцев, когда снова стану поджарым и прекрасным. Особенно в обнаженном виде. Антон писал: «Проснулся и понял, что очень хочу в зал. Пять лет без этого – трата времени. Проснулся рано, лежал-вспоминал, как мы делали это раньше. Два-три раза в неделю. Заезжай ко мне в одиннадцать». «Ну вот… – сказал я. – Теперь ты знаешь. Я не хотел говорить, но так вышло. Мне надо отъехать. Буду к обеду». – «А-а, – сказала жена. – Понятно». Я поставил манго на стол. Но из-за молчания мы не начинали его есть. Я реально не понимал, что происходит. Так и спросил. «То есть ты считаешь, что это нормально?» – спросила жена с вызовом. Она у него по маме была украинка, по папе – еврейка. Я именно этим объяснял ее готовность выяснить отношения, если что-то шло не так. Если бы у нее в родне были прибалты, вероятно, всё протекало бы иначе – холодность, длящаяся днями. А так – раз и скандал. И время от времени с битьем посуды. Поэтому на любые праздники мы шли к ним в гости с подарками из «Villeroy & Boch». Хотя иногда было жалко выброшенных денег. Я подумал, что она обиделась. На то, что мы идем в зал без нее. Поэтому сказал: «Знаешь, я последние дни много думал об этом. Может, ты захочешь к нам присоединиться? Займемся этим втроем». – «Втроем?!» Ну и началось. Чашка, тарелка – всё вдребезги. Я сказал, что она конченая истеричка. А она крикнула, что я пи…с. И после этого я ушел. Потому что понял – еще чуть-чуть и я ее ударю.
– То есть в зал ты не пошел? – спросил я. И снова открыл холодильник.
– Да какой зал, – сказал он и подвинул ко мне рюмку.
Мы выпили. Я напряженно думал – что за хрень? Почему она так его назвала? И вдруг понял.
Это было так смешно, что я захохотал.
Он смотрел, как я катаюсь по полу, и, кажется, хотел меня ударить.
– Ой, не могу! – стонал я. – Ой, мамочки…
– Тебе так смешно? – спросил он. С акцентом на слово «так».
– Дай телефон, – попросил я. – С той самой эсэмэской.
Он дал. Я снова заржал.
– Чучело! – сказал я ласково. – Невнимательное чучело!
Там было написано: «Проснулся и понял, что очень хочу в заД».
– У айфона такая маленькая клавиатура, – сказал я. – Всё время попадаешь не туда. – И снова заржал в полный голос, вспомнив анекдот об этом – на злобу дня.
– Что, звонить ей? – спросил он, прочтя эсэмэску заново.
– Поезжай! – сказал я и начал толкать его к двери.
Жизнь без выставки кошек
– Я каждый раз говорю себе, что всё. Больше сюда ни ногой! – крикнул я через музыку. – И потом опять возвращаюсь. Это слабоволие!
– Нет! – заорал мне в ухо Герман. – Это дружба! Ты же знаешь, что я один не пойду, вот и поддерживаешь друга.