Я сделал паузу, посмотрел на друга. Глаза у него были грустные и действительно добрые. Меня самого часто и не всегда по делу называют добрым, но мне до него было далеко.
– Жаль девочку, – сказал я.
– Читай, – попросил он.
«Я взрослый. Слишком взрослый. И женатый».
«Ну и что. Я себя берегла для своего мужчины, теперь думаю что зря. Мне уже двадцать один. Время уходит. Любви нет, у подруг тоже нет. Мужчины слишком грубые или глупые».
Я мог читать это, только делая паузы. Посмотрел в окно. Посмотрел на друга. Спросил его:
– Помнишь мою первую машину?
Он кивнул.
– Зеленая «Дэу Нексия».
– Я иногда бабушек на ней подвозил. Едешь, она одна на остановке стоит, как не подвезти? И все как одна спрашивали: «Сколько?» А я говорил: «Нисколько, за историю подвезу». Потом перестал. Потому что все истории были слишком грустные.
Он понял, о чем я. Даже не уточнил.
– Это другая жизнь. Совсем не моя, из которой я давно вышел. Не хочу.
– Дочитай до конца, – попросил он. – Всё равно, основное уже прочел.
«Я представляю, как вы делаете это со мной. Какой вы нежный и сильный. Это только одна встреча».
Его ответа не было.
– Не знаешь, что ответить? Или как ответить?
– А в чем разница? – спросил он.
– Разница огромная, – сказал я. – Что – это да или нет. Как – это когда думаешь, чтобы не обидеть человека. Или не навредить.
– Искушение, – сказал он. И всё смотрел то на меня, то на ее фото.
– Искушение, – согласился я.
– Если бы она зажигалка была. Такая… девочка-огонек. Я бы мог не удержаться. А она нормальная. Обычная. Жалко ее.
– Обычная, – повторил я.
Потом подумал – она обычная, просьба ее обычная. Такая обычная жизнь. Что я в свои сорок с небольшим знаю про это?
– И что ты хочешь?
– Если бы я знал, – сказал он. – Все в жизни вроде понимаешь, себя понимаешь… А потом встречается вопрос – и не знаешь, как ответить.
– Значит, все-таки как? – спросил я.
Олег услышал и снова понял.
– Ты сказал: «как».
– Это ты сказал.
Мы уже проехали больше половины пути.
– Почему я? – спросил он. – Не понимаю.
– Зачем? – сказал я другу. – Зачем понимать? – Вынул из сумки блокнот, открыл. Поставил точку. – Это ты. – Поставил на другом конце вторую. – Это она. – Провел прямую. Потом сложил лист пополам. – Вот ваша встреча.
Олег смотрел на мои манипуляции внимательно.
– И что? – спросил он.
– Это бумага, – пояснил я. – Только бумага. Двухмерное пространство. Поэтому такие фокусы. Понимаешь?
– Понимаю, – сказал он. – А что написать-то?
– У тебя двадцать минут, пока электричка едет. Придумай.
Он закрыл глаза. Я смотрел на него и гадал – какие слова сейчас кружатся в его голове.
«Ровно через год, в этот же день, вы напишите мне, как благодарны, что наша встреча не состоялась. Потому что вы встретите человека, который станет смыслом вашей жизни, заполнив ее полностью и без остатка».
– Что скажешь? – спросил он. – Отправлять?
– Она не поверит. Но отправляй – это только твой выбор.
Он не отправил. Сомневался.
– Почему не поверит?
– Ты ничего про себя не написал. Только про нее. Так не честно.
Он стер всё написанное. Я смотрел молча, без эмоций.
«Я не могу. Просто не могу».
– Так лучше?
– Почему ты не можешь?
– Да просто не могу.
Электричка тормозила. Мы почти приехали.
– Так лучше, – сказал я.
Всего одна буква
– Тебе истеричные женщины нравятся? – спросил Антон.
Я ел борщ и думал над вопросом. А он даже не притронулся к своей тарелке. От нее валил пар, черный таллинский хлеб и домашняя сметана стояли прямо перед ним – но он словно не видел всего этого великолепия. Я вдруг понял. Встал, открыл холодильник и вытащил следом из морозилки две обледеневшие рюмки. Плеснул ему, плеснул себе. Он чокнулся со мной так же заторможено, словно под гипнозом. Но, выпив, порозовел. Взял ложку в одну руку и хлеб в другую.
– Наверное, да, – сказал я. – Как объект наблюдения. Но только несколько первых минут, пока в раж не войдут. А что?
Антон смотрел в тарелку, словно хотел найти там ответ на самый важный вопрос. Наконец съел пару ложек. Заговорил: