После того, как Клара, окруженная заботами Адольфа, слегка оправилась, она предоставила ему средства для окончательного переезда в Вену, где он должен был изучать живопись в Академии изобразительного искусства. Однако результат вступительного экзамена оказался нокаутирующим для юного представителя богемы, который до сих пор был погружен в мир грез. Ректор Академии недвусмысленно заявил ему, что в живописцы он не годится и что его способности «по-видимому, лежат в области архитектуры». Позднее Гитлер писал: «Я был так уверен в успехе, что отказ прозвучал для меня ударом грома среди ясного неба». Вот где проявился досрочный уход из реального училища, потому что необходимым условием приема в школу архитектуры было успешное окончание реального училища или средне-технического строительного училища. Но вместо того, чтобы сделать все возможное для скорейшего наверстывания упущенного, он не предпринял ничего — то есть поступил в полном противоречии тому, чем он позднее похвалялся в «Майн Кампф»: «Я хотел стать архитектором, а препятствия существуют не для того, чтобы перед ними капитулировать, а для того, чтобы их ломать, и я хотел сломать это препятствие».
Бредли Смит подводит следующий критический итог провалу Гитлера в венской академии: «Его личность и образ жизни препятствовали ему в признании собственных ошибок, и он не мог принять провал на вступительных экзаменах как знак того, что следует изменить себя. Его эскапизм еще более усилился под влиянием социального высокомерия и презрения к любому труду, который он считал грязным, унизительным или утомительным. В мыслях этого юного сноба царила путаница, и он уже так долго пробездельничал, что был не в состоянии взяться за какую-нибудь неприятную работу или думать о ком-нибудь, кроме себя или о чем-нибудь ином, кроме того, как сделать свою жизнь приятной. После провала на экзаменах в Академию его действия состояли в том, что он вернулся в свою квартиру на Штумпергассе и продолжал там жить так, как будто ничего не случилось. И здесь, в святая святых, он вновь занялся тем, что велеречиво называл «занятиями», то есть царапал карандашом, бездумно глядя перед собой, читал, время от времени совершал прогулки по городу и посещал Оперу». Это удовольствие было ему доступно потому, что наследство отца и пенсия, которую государство платило сиротам своих чиновников, позволяли длительное время вести комфортабельную жизнь. Он одевался в манере юного бездельника, обзавелся черной тросточкой с ручкой из слоновой кости и надеялся таким образом сойти за студента университета. Всем, включая мать и друга Августа, он врал, что учится в Академии. Из этих грез его внезапно вырвало известие о том, что мать при смерти. Это был уже второй, еще более тяжелый удар судьбы, постигший его в течение года.