Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Я люблю только Стендаля, потому что Стендаль - это Расин, это высокий роман, хотя он и притянут к земле словно Гулливер, привязанный сотней лилипу-товских нитей.

Хотите, я опишу вам жизнь какого-нибудь промышленника, врача, инженера такими, какие они есть? И если я одолжу им свой лоск, это будет смешно. Разве что уподоблюсь Мориаку с его отвратительными буржуа, с его раздраженными женщинами.

Бернанос и Грин - это хорошо, потому что все происходит в мире, который не поддается контролю. Жионо - тоже, когда не проповедует, в "Песни Мира" (единственный его роман, который я прочел до конца), Мальро - это репортерство на потребу самому невзыскательному читателю.

24 октября

Ужинал с Жоржем Ориком.1 Давно с ним не виделся, еще с довоенной поры. Много лет подряд я встре

1 Жорж Орик (1899-1983) - известный французский композитор, в 1924 г. Дриё посвятил ему одну из своих новелл.

qaio его мельком раз или два в год. Он знает, что я ненавижу его опий и дружбу с коммунистами, знает, что я осуждаю его несостоятельность. Я любил его раннюю музыку, ту радость, веселую иронию, которые в ней только-только нарождались. Но лень, нужда сделали свое дело, и теперь он лишь жалкий поставщик кинематографа.

Интересно, в чем основная причина его творческой гибели. Есть в нем одна разновидность лени, которая хорошо мне известна и которая угрожает мне самому: пестрые интересы, разбросанный ум. Он читает до умоисступления, беспорядочно, бесцельно. Его это доводит до полного бессилия. Говорят, что и в сексе он импотент. В любом случае, в нем нет никакой способности к живому опыту, никакой чувственной активности, которые могли бы питать его талант. Он был рад-радешенек, что в безденежье нашел хороший предлог писать что попало. Хотя в его партитурах иной раз и мелькает прежний блеск. Ну а подражания в них просто сверх всякой меры.

Это типичный простофиля от авангарда, хотя в оценке людей и вещей имеет достаточно свободный взгляд. Он поддался влиянию сначала Кокто, потом Бретона, а теперь коммунистов. Он чрезвычайно труслив и опаслив. И боязнь левых или того, что он под этим разумеет, тянет его влево.

Будучи неспособным четко выразить свою позицию в разговоре, он все время увиливает и какими-то окольными путями вновь возвращается к своей симпатии левым.

Несмотря на несколько шуток по поводу той участи, которую русские уготовили французским коммунистам, я почувствовал, что он все еще верит в будущее коммунизма. Он верит, что в мире еще есть какой-то коммунизм или, по крайней мере, партия людей, называющих себя коммунистами, способная завоевать м**р. Может, он и прав: Сталин может одержать победу над расколотой Европой. Я чувствую в нем эту смутную и непобедимую наклонность, которую чувствую в каждом еврее и оевреенном: его жена - еврейка и наивная юдоборка. К тому же извращенка, да хорошенькая, только и мечтает о любви с каким-нибудь красивым арийцем. Она пишет картины1 с какой-то чуть ли не смехотворной слащавостью, без тени мастерства и таланта.

Все это зловонная парижская среда, где тесно сплетены еврейство, деньги, развращенный свет, опиум, левые. Узкий кружок, полный высокомерия и самодовольства, полагающий, что имеет монополию на живую мысль, искусство и все прочее. Самым непреложным и самым неоспоримым образом в нем царят предрассудки. Из этих предрассудков и образуется самое противоречивое, самое комичное и самое гнусное сборище.

Все эти тайные братства смыкаются здесь и помогают друг другу с неприкрытым фанатизмом: опиум, оба вида извращений, еврейство, салонная аристократия, декадентское искусство. И все окутано политическим франкмасонством. Всякий наркоман знает, что всегда найдет кого-нибудь, кто защитит его от властей, высокопоставленного чиновника министерства внутренних дел или полиции, какого-нибудь Сарро.

Они находят опору в радикализме, социализме и коммунизме.

Они достигли триумфа в период Народного фронта. Все еще держат в своей власти некоторые тайные пути. Ждут победы Сталина над Гитлером. И погибнут от этой победы. Вот что забавно.

Безусловно, и в правом крыле есть педерасты, лесбиянки, любители опиума: Гаксот, Бразильяк и другие, Бернан Фэй.2 - Их поддерживают их же очевидные противники.

1 Нора Орик оставила портреты ряда французских писателей (Элюара, Коктс, Кревеля и др.).

2 Бернар Фэй - французский политический деятель, активный сторонник сближения Франции и Германии, профессор Коллеж Ав

Такой человек, как Бурде, который раньше ненавидел педерастов, теперь их защищает, а все из-за опиума и своей жены, которая пристрастилась и живет с ними.

Дакретель, педераст, который увлекся ПСФ,1 академик, попавший под влияние евреев. Долгое время он был на содержании у одного еврея, Робера Бернштей-на, брата Эдуарда.

Таким образом расширяется без конца и без края эта сеть пособничества и потворства, которая и составляет парализующее всемогущество Парижа.

Орик, который любит деньги, вольность нравов и духа, тоскует по коммунистической строгости.

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное