Читаем Дневник 1939-1945 полностью

Лучшие мои часы пропадают в чтении газет и книг по истории.

Напишу ли я "Выкидыш" или "Шарлотту Корде"?

- Ходил к доктору Лобри по поводу своего сердца. Он говорит мне: "Ваша аорта в прежнем состоянии. Но ваше сердце, похоже, бьется учащенно из-за повышенной восприимчивости вашего сознания. Если бы вы были землекопом, вы бы ничего не чувствовали". Полагаю, что сердце беспокоится в основном из-за табака. "Табак ослабляет ваш организм и ставит в зависимость от волнений вашего сердца". А еще, похоже, табак и сифилис болезненно взаимодействуют в нервной системе. Он трясет рукой, чтобы вызвать в представлении ужасные "метаболизмы". Я всегда полагал, что моя импотенция вызвана табаком, по крайней мере в той же степени, что и сифилисом, и истощением от излишеств. Забавно, что я больше люблю табак, нежели женщин? Нет.

Сколько сифилитиков! Бодлер, Верлен, Рембо (но только в Африке), Шамфор, Ницше. И что это доказывает? Ничего.

Тьебо1 в "Ревю де Франс" отказывается взять статью, в которой я показываю якобинское происхождение коммунизма и фашизма. Боится шокировать официальные круги.

Сколько статей мне точно так же завернули в разных местах. Конечно, я неумел и не закругляю углы. Но ни один редактор во Франции не любит прямых фраз - вот что важно. Они все время боятся кого-нибудь шокировать, а ведь на самом деле невозможно жить, дышать, думать, говорить, чтобы при этом кого-нибудь не шокировать.

Правда и то, что я всегда проявлял некоторое непостоянство в выборе своих политических платформ. Из-за этого у меня сложилась репутация человека неугомонного, опасного, которого невозможно поддержать и при этом не попасть в какую-нибудь передрягу. Но суть моих воззрений никогда не менялась: я всегда соединял Европу с Францией, социальное великодушие с аристократичностью, иерархией, я всегда выступал свободомыслящим, но благодетельным апологетом католицизма, всегда осуждал радикальный режим и рационализм XVIII века.

За исключением этого какое мне дело до партий, общепринятых мнений! Ничто из этого не стбит моего внимания, моей заботы, моего почитания, моей верности, Дудки.

Я слишком презираю и разного рода людишек, и старые идеологические арсеналы, между которыми распределяются эти бедные французы, чтобы хоть на секунду сожалеть о том, что я убрался по-добру поздорову отовсюду, где я хоть чуточку рисковал.

1 Марсель Тьебо - французский литератор, главный редактор традиционалистского журнала "Ревю де Пари", где некогда печатались Ренан, Лота, д'Аннуцио, Баррес, Роллан.

Даже Аксьон Франсез, этот союз утомленных и упорных молодцов, последователей, лишенных таланта, но отнюдь не высокомерия, жалкого соперничества под гнетом дряхлеющей диктатуры, не стоит того, чтобы я тянул эту лямку.

Что касается демократий - народных, радикальных, социалистических и коммунистических - горе мне! - если бы я не был столь рассеян и беспутен.

Мне уже давно отказывали в публикации статей на том основании, что они плохо написаны. И вот опять! Потому что если бы они рискнули опубликовать три предыдущих, четвертая была бы хорошей и даже лучше, чем все то, что я могу сделать сейчас, когда я старею и теряю первоначальный задор.

Мне отказали в успехе, который какое-то время подстегивал бы мою беспечную и небрежную натуру. После этого я мог бы от всех отвернуться, обретя ббль-шую уверенность в себе, и посвятить себя главному труду

- Не путать резкость и глубину. Тот факт, что я рассказываю здесь о своем сифилисе или разных штуках, что я выделывал в армии, чтобы порвать с жизнью в окопах и казармах, когда она меня доставала, ни на шаг не продвигает меня к моей тайне. Все это только показуха.

Могу ли я в дневнике разобрать себя по косточкам? Или же я складываю в ящик свои разрозненные останки?

Громкие нравственные заявления почти ничего не значат ни в плане психологии, ни даже в плане морали. Когда бы я сказал и доказал, что был шалопаем, вот тогда бы мой читатель сильно продвинулся. Ему захотелось бы узнать, как шалопай уживается с нелюди-м°м, а нелюдим с кем-то еще, и как эта дружная семья всегда шагает в ногу.

А достичь этого можно, лишь рассказывая здесь всякие занимательные истории, в которых схвачен переход от одного персонажа к другому и краткий диалог в момент обмена местами.

- Вот уже двадцать лет я ищу сюжет романа за пределами собственной жизни. Соединить себя с кем-нибудь, кто на меня совсем не похож. Тотчас я чувствую, как теряю дар воображения, и меня одолевает скука. Описывать обыкновенных людей, какое унылое времяпрепровождение. Преображать их, какая нелепость! Бальзак навевает на меня смертельную тоску. Большинство его героев я нахожу скучными, его честолюбцы чудовищно заурядны. Слава Бальзака раздута. От его честолюбцев, единственных, кто хоть как-то отрывается от земли, слишком попахивает школьными сторожами и приказчиками. С его аморалистической пошлостью может сравниться только его сентиментальная глупость (его девушки, его святые).

Перейти на страницу:

Все книги серии Дневники XX века

Годы оккупации
Годы оккупации

Том содержит «Хронику» послевоенных событий, изданную Юнгером под заголовком "Годы оккупации" только спустя десять лет после ее написания. Таково было средство и на этот раз возвысить материю прожитого и продуманного опыта над злобой дня, над послевоенным смятением и мстительной либо великодушной эйфорией. Несмотря на свой поздний, гностический взгляд на этот мир, согласно которому спасти его невозможно, автор все же сумел извлечь из опыта своей жизни надежду на то, что даже в катастрофических тенденциях современности скрывается возможность поворота к лучшему. Такое гельдерлиновское понимание опасности и спасения сближает Юнгера с Мартином Хайдеггером и свойственно тем немногим европейским и, в частности, немецким интеллектуалам, которые сумели не только пережить, но и осмыслить судьбоносные события истории ушедшего века.

Эрнст Юнгер

Проза / Классическая проза

Похожие книги

Мсье Гурджиев
Мсье Гурджиев

Настоящее иссследование посвящено загадочной личности Г.И.Гурджиева, признанного «учителем жизни» XX века. Его мощную фигуру трудно не заметить на фоне европейской и американской духовной жизни. Влияние его поистине парадоксальных и неожиданных идей сохраняется до наших дней, а споры о том, к какому духовному направлению он принадлежал, не только теоретические: многие духовные школы хотели бы причислить его к своим учителям.Луи Повель, посещавший занятия в одной из «групп» Гурджиева, в своем увлекательном, богато документированном разнообразными источниками исследовании делает попытку раскрыть тайну нашего знаменитого соотечественника, его влияния на духовную жизнь, политику и идеологию.

Луи Повель

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Самосовершенствование / Эзотерика / Документальное