Читаем Дневник.2007. Первая половина полностью

Еще накануне принялся волноваться по этому поводу – мне предстояло сделать сообщение о защите дипломов. Главный тезис у меня был: наши лучшие дипломники не всегда оказываются лучшими на государственных экзаменах. Я даже приготовил цитату из Фаулза – ту, которую уже использовал в романе, – об особенностях писательской памяти, которая по сравнению с профессорской совершенно другая. Всё это для меня имело особое значение, потому что срезалась на госах – вернее, ее «не вытащили», как многих любимцев – Настя Тагунова, плохо, с невероятным скрипом проходил Игорь Каверин. Мария Валериевна после зимней сессии, даже не переговорив со мною, исключила из семинара пятерых, причем четверых мальчишек. Вроде бы их не видели на других дисциплинах. В эту сессию я опять ожидаю, что рухнут последние мои мальчишки, по крайней мере у Андрея Ковалева и Димы (?) Иванова были сложности с посещением. Мальчишки вообще сложнее, чем девушки, которые в науках более аккуратны и дисциплинированны. Но ведь и Татьяну Глушкову и Аллу Кирееву не раз исключали и восстанавливали в институте.

Всё это подхлестывалось и назначением за тридцать минут до ученого совета заседанием президиума УМО: после того как, скорее по неосмотрительности, мы дали разрешение на открытие специальности в Бурятии – причем не только, как я предлагал, на родном языке, но и бакалавриата на русском, – нас засыпали подобными представлениями. Мною всё это заранее было просчитано. Даже произошла определенная стычка с Александром Ивановичем. Я был раздражен очевидностью ситуации: давать разрешение на открытие специальности можно только под безусловно крупное имя, а их очень мало. Раздавать такие разрешения бывшим институтам культуры, переименованным в академии, которые, чтобы выжить и набрать платный контингент, готовы на любое облегчение приема, это значит и самим в центре остаться без студентов.

Но здесь весь наш не очень любящий размышлять, полагаясь на ректора, президиум оказался перед лицом опасности остаться без работы и стал единым, даже слишком единодушным: никому, даже Томскому и Ярославскому университетам, не давать разрешения. Масла в огонь подлило справедливое соображение Людмилы Михайловны: Томск-де сейчас по национальной программе образования получит такие деньжищи, что к нему могут перейти и все наши права. Что-то вроде того, что закроют Литинститут в Москве и откроют в Сибири. Я был настроен менее агрессивно, поскольку некоторые основания были и у Томска и у Ярославля, где в руководители предлагался С. Чупринин (это, конечно, московская фикция), а также очень интересный моло-дой критик ……

Ладно, проехали…

Свое выступление, которое долго вынашивал, я сразу же перепланировал, когда из больницы приехал на работу. Все ведающая Надежда Васильевна приготовила мне не только общую статистику, но и отчет Андрея Михайловича Туркова. И сразу же я решил, что начну именно с этого отчета. Ну, почему мне не дан такой аналитический дар, такая память! Андрей Михайлович талантливейшим образом вспомнил и поименовал всё лучшее и, главное, определил тенденцию: в этом году творчество, как никогда, стало ближе к жизни. Студенты вырываются из придуманного, так называемого «внутреннего» мира. Без какой-либо моей подсказки, без какого-либо давления А.М. в основном перечислил, как положительный пример, моих студентов: Екатерину Литвинову, Александру Юргеневу, Рому Подлесских, Игоря Каверина, Алену Бондареву, Анну Козаченко, Александра Труханова, Алексея Упатова. Были названы в положительном смысле студенты и других семинаров: Ольга Сидорова, Екатерина Агапова, Наталья Явлюхина. Моих много еще и потому, что из 30-ти выпускников– очников этого года 15 моих, из них шестеро защитили диплом «с отличием».

Вот это все я зачитал, а уже под конец заговорил о том, что меня сегодня по-настоящему волнует: формализованность процесса обучения, перегруженность студентов, отсутствие у них свободного времени. Ах, Кюстин, Кюстин, он тоже пишет о той же самой свободе и свободном времени, из которого рождается искусство,

После ученого совета началось чествование В.И. Гусева, которому исполнилось 70 лет. Гусев щедро выставился. Вообще-то он редко что-то ставит, но когда делает это, то с размахом и даже некоторой роскошью. По поводу этого юбилея В.И. идут гуляния в разных местах уже целую неделю, хотя мы с ним, и он и я, слово «юбилей», похожее на гробовую крышку, не любим. Приглашены были не все институтские, но компания подобрана со вкусом. Это был случай, когда всем хотелось сказать что-то хорошее, потому что говорить можно было без натяжек. Прочли за столом полный набор правительственных телеграмм: от Путина и Фрадкова до Кобзона, и, чуть выпив, был хорош и обаятелен даже ректор. Какой же он на самом деле?

1 нюня, пятница

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное