До того приятно было дразнить паукашку! Я давал ему сплести пару кругов, а потом дёргал за паутинку – не сильно, чтобы не порвать нить, а только раскачать старого охотника.
Вот он плетёт – шур, шур.
Вот я дёргаю – дёрг, дёрг.
Вот он раскачивается – туды, сюды.
Смеху! Я дёргал. Паук упорно продолжал плести. Я так увлёкся, что не заметил, как Три Плохих Певца закончили спор и снова взялись за песню.
– Динь-дон-донце, – громко запел Ланцелот. – Кот в колодце.
– Кто так пошутил с котом? – чирикнула Люсиль.
– Томми Линн, это Том, – скрежетнула мисс Коростель.
– Кто кота потом достал? – прощебетала Люсиль.
И тут Ланцелот перегнулся через край колодца, чтобы меня вытащить.
Знаете, не надо меня винить в том, что произошло в следующий миг. Я вам уже дважды объяснял: не слушал я их. Мне интересней было дёргать паутину – с каждым разом всё сильнее. И откуда, по-вашему, мне было знать, что на очередной дёрг паукашка не удержится и отправится в полёт?
Или что наступит очередь Ланцелота петь очередную строку.
Ой, да ладно, я вас умоляю! Чего орать-то на весь дом. Ланцелот проглотил паука. Подумаешь, велика важность. Рыбу-то он ест, я сам видел. А рыбы гораздо больше пауков. (И глаза у них мерзопакостные – жуть.)
А вчера на ужин он лопал свинину. Ага, здоровенный кусок свинячьей задницы. Так чего ж поднимать такой шум из-за крошки-паучка? Он уже давно провалился внутрь Ланцелота и перемешался с обедом. И зачем с визгом выписывать круги по комнате, затыкать ладонями рот и так жутко мычать?
Паук уже в тебе и там останется.
У него, бедняги, гораздо больше поводов нервничать, уж если рассуждать здраво.
Люсиль и Элли, как водится, насели на меня с обвинениями.
– Таффи, как это жестоко!
– Это ужасный поступок – запустить паука в рот Ланцелоту!
– Бедный Ланцелот!
Бедный Ланцелот? Это мне нравится! Почему все сочувствуют исключительно Ланцелоту? А кого на целый день оставили с Тремя Кривляками?
Меня, вот кого.
И кто меня пожалеет?
Догонялки с полудохлой мышью
Настала очередь Люсиль быть Звездой Сцены.
– Какую выберешь песню? – спросили её.
Люсиль обняла себя за плечи, дабы сдержать переполнявший её восторг.
– Я исполню «Где была ты, кошечка, где была? С королевой в Лондоне чай пила». Тогда я смогу надеть ту чудесную корону из маскарадной коробки.
(У этих троих источником счастья может стать любая барахляндия. Брильянты на той короне – из красных леденцов. Я точно знаю – я лизнул.)
Элли не сильно понравился выбор Люсиль.
– Ой, пожалуйста, только не эту! Я всегда плачу на последних строчках: «Что же там ты делала, ви-де-ла? За мышонком бегала – во де-ла!»
– Почему? – не понял Ланцелот.
Ему не ответили. Все посмотрели на меня как на преступника, будто я всю жизнь только и делаю, что гоняю по дому полудохлых мышат.
Я был оскорблён, если хотите знать. Дверь они не открывали, поэтому я пошёл и сел под ёлку, рядом с подарками.
Да ладно, ладно. Я же дулся. Разве я виноват, что хвост у меня дёргается из стороны в сторону? Я же кот, а у нас, котов, хвост всегда так себя ведёт, когда мы сердимся. Мой хвост – это часть меня самого. Для меня он – всего лишь продолжение моего… моей спины. Вы же не следите целыми днями, что там происходит с вашими конечностями, правда? Вот и я не уследил. Откуда же мне было знать, что мой хвост где-то там сзади, вдалеке от моих глаз, разметал все их глупые записочки с именами, всунутые под обёртки подарков, и загнал под ковёр?
У них ушли годы на то, чтобы выбрать новую песню, но в конце концов – неужели! – они выбрали.
– «Три котёнка горевали – рукавички потеряли», – решила Люсиль.
– Да! Отлично! – сказала Элли. – Можно использовать Таффи и моих плюшевых котят.
«Использовать» Таффи? Извините! И кто я теперь, по-вашему? Кухонное полотенце?
Никто не смеет меня «использовать».
– И нам нужно двенадцать маленьких рукавичек, – придумал гений Ланцелот.
Я встрепенулся. Рукавички? На мои лапы? Вот уж нет. Нет, нет, нет и нет. Даже если мне предложат главную роль в спектакле.
Но они уже забегали в поисках необходимого.
Пока их не было, я развлекался – сбил с веток несколько блестящих ёлочных шаров. Как и в прошлом году, я назначил себе пять очков, если они упадут среди свёртков с подарками, и ещё пять бонусных, если выкатятся на ковёр.
В сумме выбил сто двадцать.
Блестящий результат! Побил даже прошлогодний рекорд. Всё дело в практике, запомните. Знаете такую поговорку: «Терпение и труд всё перетрут»?
Голая снизу
Ой, да ладно, ладно! Да, никто их не предупредил, когда они вернулись. А нечего бегать как сумасшедшие, под ноги надо смотреть. Три пары ног могут перетоптать гору украшений, прежде чем сообразят, что надо бы остановиться. Так что повсюду образовались хрустящие сверкающие россыпи. Опять народ собрался. Отцу Элли пришлось возюкать по ковру пылесосом, а маме – целую вечность выковыривать микроскопические осколки из меховых тапочек тёти Энн, оставленных под диваном.