Дело движется к отправке. По данным «ТАСС» 25 августа нас должны этапировать в Питер. В прошлую среду приезжал еще один следак из Питера. Привез мне отказ в ходатайстве на ознакомление с делом в отношении Панова, под тем соусом, что оно не соединено с моим. На мой вопрос, как же быть с указанием Генерального прокурора о соединении дел, он ответил, что это их проблема. Я объяснил ему, что это была бы их проблема, если бы я и еще четверо человек не сидели свыше года в тюрьме. А так, получается, что мы незаконно находимся под арестом с момента получения данного указания. В общем, я опять написал свое мнение, и он уехал, сказал, что встретимся уже в Питере. Они пытаются направить дело в суд в таком виде, как оно есть, для этого пойдут в суд за продлением ареста. В Питере начинает разыгрываться вторая серия. Посмотрим, как будут они себя вести. Теперь уже до Питера.
День знаний. Первоклассники пошли в школу, а я сижу в тюрьме. Правда, уже в Питере.
29 августа нас троих спецэтапом, самолетом, доставили ночью в Питер. Вот я и в знаменитых «Крестах», где бывал не раз и никогда не ходил сюда с удовольствием, видно предчувствие такое было, не любил их посещать, даже от дел отказывался. Как говорится: «Се ля ви» («Такова жизнь»), если я это правильно запомнил.
Теперь сижу в «хате» метров 12 на четверых, повернуться негде. Со мной еще трое: двое оперов – за превышение своих полномочий и один таможенник – за наркотики. Все молодые ребята. Баня теперь раз в неделю, зато через окно видно Неву и набережную, люди идут и машины едут: свобода дышит мне в окно. Наконец, я в Питере. Но отпускать меня не хотят, хотя и обязаны по закону. Но закон не для них прописан, а для всех остальных, кто попадает под эти жернова, колесо государственной машины. Хотя могут и на них дело возбудить за незаконное содержание под стражей, может ведь такое волшебство случится, и будут они сидеть и недоумевать: «За что посадили?» За служебное рвение и нарушение закона. А ведь, думаю, понимают они, что выполняют заведомо преступный приказ.
Вчера кто-то из моих пытался получить свидание, меня привели вниз и затем объявили, что с документами что-то не в порядке. Непонятно. Надеюсь, сегодня придут. Уже год, как жену не видел, сын хоть на суд приезжал. Скучаю, очень скучаю, даже когда слышал по телефону ее голос, становилось лучше. Родной, любимый голос, как я по нему соскучился. Ведь 37 лет мы, практически, не расставались на такой большой период. Боюсь, что когда увижу ее, расплачусь. Слезы к горлу уже сейчас подступили, а плакать нельзя, ни к чему. Вообще, заметил, что стал слезливый. Даже, когда ребята про себя рассказывают, слезы на глаза наворачиваются, и горло сжимают спазмы. Действительно, старый стал. Плаксив, батюшка!
Ладно, главное – я в Питере, закаленный в жару и холод, и борьба за справедливость вступила в новую фазу.
Приходила Лариса. Увидел ее, и слезы навернулись на глаза, трудно стало сдерживаться. Очень тяжело, когда знаешь, что ни за что сидишь, только потому, что так хочется каким-то подонкам. Ну, ладно. Рассказала Лариса много новостей, изменений. Говорит, что ко мне везде и всюду относятся с пониманием, каждый понимает теперь, что может оказаться на моем месте. И это главное. Ведь не мог же я стать преступником, неужели всей своей жизнью не доказал это? Принесла газеты, опубликованные статьи в «Санкт-Петербургских ведомостях», «Новой газете». Статьи в мою защиту. Эта поддержка дорого стоит. Но впереди все равно предстоит большая борьба за освобождение. Если дана команда направить дело в таком виде в суд, то надо иметь смелость – это опровергнуть. Бред! Но это – наша действительность.
Сегодня мои должны прийти на свидание. Беляну уже год не видел. Главное – не расплакаться. Крепись!!!
Совсем разбаловался и стал вести дневник нерегулярно, даже после каких-либо событий. 3 сентября приходили на свидание жена и сын. Вначале было трудно говорить, слезы стояли у горла, но потом ничего, обошлось. Я больше года Беляну не видел. Держится ничего, меня поддерживает. Все-таки интуиция или, скорее всего, подсказка свыше меня не подвела, когда женился я на своей половинке. А как трудно бывало. Господи! За что мне такое испытание? Вроде бы, всю жизнь старался жить по совести: не был взяточником, не был стяжателем, людей жалел и даже, когда приходилось арестовывать, никогда не злоупотреблял властью, жил на заработанные честным трудом деньги. И такое испытание!
Ладно. Все испытания рано или поздно кончаются. Конечно лучше, чтобы раньше.