Болдуин получает по пяти тысяч писем в день с проектами, как ликвидировать забастовку. Но премьер не желает слушать советов. Он сосет свою трубку и делает вид, что сумеет сам выйти из положения. Его самонадеянность гибельна. Он не имеет решительности Черчилля и беспринципности Ллойд Джорджа. В сущности, по его вине забастовка началась, и, конечно, у него нет никакого плана, чтобы ее ликвидировать.
Но путь к примирению намечается сам собой. Бывший председатель угольной комиссии Сэмюэль прискакал из Италии и носится с каким-то проектом кончить стачку миром. Вожди видят в нем спасители и смотрят на него умоляющими глазами. Пороху у забастовщиков хватит самое большое на три дня.
Министр поставил себе за правило обращаться ко мне с самыми замысловатыми предложениями.
— Кент, — сказал он мне, энергично жуя ростбиф, — хватит ли у вас решимости поднять руку на члена кабинета?
— Что вы, сэр! — ответил я возмущенно. — Мои политические убеждения за время путешествия не изменились.
— Подождите вы… Я имею в виду тот случай, когда министр сам согласится подставить свои бока под ваши кулаки.
— Таких министров не существует в природе, сэр. В Англии тем более.
— Много вы знаете! А если один найдется, что тогда?
— Кто же это?
— Неужели вы не догадываетесь? Конечно, я сам. Я хочу вывести забастовку из того гнусного состояния, в котором она находится. Избиение Черчилля никто не примет за провокацию, во всяком случае, за провокацию с моей стороны. Я жертвую своими боками для спасения страны. Конечно, вы будете меня тузить не очень сильно, но непременно на большой улице. Например, на Стрейде. Это даст нам возможность… Ну, вы меня понимаете?
— Отдать приказ о применении оружия?
— Вот именно. Уж если бить, так бить до бесчувствия…
— Нет, сэр, — сказал я, подумавши, — это совершенно невозможно. Ведь на днях забастовка кончится сама собой.
— То-то и плохо. Она кончится безрезультатно. У рабочих останется охота в случае чего повторить ее. А нам надо застраховаться на будущие времена. Ведь если меня поколотят, кабинет перестанет колебаться. Больше того, я не дам ему колебаться…
— Да, но вожди прибегут целовать вам руку и принесут извинения.
— Я уже думал об этом. Я их не приму.
— Подождите два дня, сэр, — сказал я умоляюще. — Только два дня. Если за это время не произойдет никаких изменений, я исполню вашу просьбу.
— Ну, черт с вами! — буркнул министр недовольно. — Жду два дня, а там собирайте верных ребят, и мы условимся о месте и времени. А сейчас прощайте, я очень занят.
Я хотел сегодня же позвонить Гропу и уговориться с ним о подробностях нападения на Черчилля. Ведь для этого дела надо собрать действительно верных людей, иначе возможны тяжелые последствия. После некоторого размышления, однако, я решил отложить разговор с Гропом до завтра.
— Мы победили, — сказала она тихо.
И сейчас же заплакала. Я не стал с ней спорить, хотя прекрасно понимал, что они побеждены. Капиталисты только и ждали того момента, когда рабочие станут на работы. Теперь начнутся репрессии и сведение счетов. Уважаемые вожди забастовки скоро в этом убедятся.
Первым человеком, которого я встретил в гостиной Долгоруких, был мой тесть, полковник Мальмер. У меня создалось такое впечатление, что он тут сидел всё время, пока мы ездили по Америке и Азии. Так же, как в первую встречу здесь, он сначала немного смутился, а потом быстро оправился. Княгиня, которая сидела с ним, рассказала мне, что полковник устроил ее в кино, и она теперь позирует в ролях королев и волшебниц. Надо признать, что Юлия Аркадьевна как нельзя больше подходит для таких ролей. Ее красота близка к классической. Полковник млел перед ней и следил за каждым ее взглядом.
Самого Долгорукого в гостиной не было. Я справился о нем, и княгиня сказала мне, что его можно найти в соседней комнате. Я постучал в дверь, но ответа не последовало.
— Входите без стука, — сказала княгиня. — Он ничего не слышит.