Она огляделась. Всё так: коридор с мигающей лампочкой, старый шифоньер с резными дверцами, ближе к кухне бугрится линолеум. В некоторых местах он лопнул и из дыр торчат коричневые стебли неизвестного тропического растения. Как в "Джуманджи", только наяву. Журчит вода, оглушительно жужжат насекомые, бессмысленно тычась в белый потолок. Там, где коридор поворачивал к кухне, стена покрыта вьюнком. Запах сырого мяса. Детский крик - он расслаивался, словно кричали на два или на три голоса. Не задерживаясь, Валентин прошёл во вторую комнату, взял на руки ребёнка. Алёна старалась уследить за всем сразу; в её подсознании шла напряжённая работа, сопоставляя прочитанную ранее версию жилища, где едва заметный след человека, который привык не оставлять следов, вкрадывался в портрет обитавшего здесь семейства, с другой, потусторонней версией. Строки текста плыли в её голове, скрупулёзно воссозданные памятью, и Алёна видела: да, как летописцу, Валентину нет цены. Тут и там виднелись следы его лихорадочной деятельности, деятельности человека, запертого в помещении и до последнего не смирившегося с этим.
Отовсюду веяло болью, страхом и отчаянием. Стоило отвести взгляд, всё словно приходило в движение. То и дело у самой границы зрения возникали и начинали тихо подкрадываться безголовые существа с длинными тощими руками.
Алёна схватилась за голову. Будто в кургане, где испокон веков хоронили самоубийц и сумасшедших, заиграл оркестр.
Валентин не замечал её состояния. Лицо его треснуло неровной улыбкой, за которой словно плескалась лава.
- Смотри, правда, она прелесть? - сказал он, показывая на вытянутых руках младенца.
Пытаясь найти подход к своему новому состоянию, Алёна перевела взгляд с лица Валентина на розовый, подёргивающийся комок. Тело Акации покрыто плёночкой слизи, огромные, как у инопланетянина, глаза, совсем без белков, были пугающе-бессмысленными. Голова напоминала гигантскую фасоль, хилое тело с впалой грудью уступало ей в размерах. Плетевидные отростки там, где должны были быть конечности, сокращались в тон плачу, на шее виднелись маленькие красные чешуйки.
- Можешь её подержать, - сказал Валентин с (так показалось девушке) плотоядной усмешкой. Словно собирался, пока она будет нянчить младенца, откусить ей голову. Ровная полоска его зубов блестела как лезвие ножа, в уголках рта скопилась грязь. Потом он опустил взгляд и вдруг содрогнулся всем телом:
- Смотри-ка! Успокоилась. Папаша рядом, и бояться нечего, правда? Никакие чудовища тебя здесь не достанут. Ты ведь сама чудовище, верно? Нашу Акацию боятся все, отсюда и
Поняв, что гостья не собирается брать ребёнка на руки, Валентин сказал:
- Я носил её к соску несколько часов назад. С некоторых пор часы здесь показывают неверное время, каждый раз разное, так что приходится доверять собственным ощущениям.
Опустив младенца в импровизированную кроватку, устроенную в кресле из одеял и простыней и напоминающую птичье гнездо, поднял глаза.
- Время поговорить о деле. Теперь, когда ты познакомилась с Акацией, ты, наверное, понимаешь, что нам с ней нельзя здесь оставаться вечно. У ребёнка есть разные потребности, и квартира скоро не сможет их удовлетворять.
- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - Алёна услышала свой голос словно издалека. Он звучал с надрывом. - Я ничего не могу!
Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Всё вокруг было враждебной средой и атаковало её наспех возведённую защиту... нет, не так. Голова вдруг перестала кружиться. Всё вокруг, казалось, сопело, как голодный дикий зверь, и было агрессивным, как... как желудочный сок, да, но сама Алёна вдруг стала вишнёвой косточкой, которую гораздо проще выплюнуть, чем переварить. Она буквально кожей почувствовала чьё-то сердитое нетерпение: Зачем ты пришла сюда? Мутить воду?
Оставь в покое мои игрушки!
Глава 22. Стать кем-то другим.
1.
Алёна не удивлялась.
Она с детства знала, что не всё и не всегда получается, как ты хочешь. Валентина ждали маска грустного мима и табличка на грудь: "Страждущий, которому НЕОБХОДИМО помочь", но, похоже, судьба этих вещей - валяться без дела. С малых ногтей Алёна была знакома с тем, каково это - свалиться с лестницы на полпути к небесам. Синяки давно рассосались, но момент соприкосновения хрупкого, почти птичьего тельца с нераспаханной землёй (рядом мама готовила грядку под огурцы, но Алёну угораздило приземлиться в двух шагах от только что политого, мягкого чернозёма) навсегда впечатался в её сознание.