Из-за забора слышались обычные звуки хозяйственного — заднего — двора. Заквохтала курица, тявкнула собака, зашебуршала какая-то непонятная живность. Скрипнула дверь, что-то забулькало, потянуло сырым затхлым запахом очисток.
Теперь только лежать и ждать приказа.
___***___
Ворота надо было брать сразу со всех сторон, и к ним-то подобраться было сложнее всего. Это стало ясно, едва Сергий и Старшой глянули на план, где монах очертил границы участков, найденных Загорцевым.
Прикинув, где можно поставить наблюдателей, послали пластунов. Белые призраки исчезли в сверкающем снегу, вязальщики сели в круг и затеяли свою сеть-обманку, сплетая разумы, прикрывая пластунов от недобрых сил и чужих взглядов.
Они чувствовали, как бесшумно обрываются нити жизней там, куда ушли пластуны, ловили в свою сеть беззвучные крики, которыми пытались предупредить обитателей усадеб умирающие часовые.
Нервы у всех были на пределе, поэтому Стас даже почувствовал облегчение, услышав со стороны усадьбы короткий отчаянный крик.
В какой-то момент дела должны были пойти не по плану…
___***___
Пластуны успели подобраться ко всем воротам, но открыть их удалось только в трех усадьбах. Парни в белых балахонах сноровисто открыли скрипучие створки, и к ним бросились, прикрываясь легкими щитами, порубежники и полицейские.
Из дворов защелкали выстрелы винтовок, полетели тяжёлые арбалетные болты, но нападавшие действовали быстро, жёстко и уверенно. Застучали ответные выстрелы — стрелки давно уже заняли удобные позиции в окрестных домах и теперь быстро вычисляли, откуда стреляют по наступающим группам.
Зазвучал, загремел по одной из улиц гортанный призрачный голос и навстречу порубежникам полетел, вздымая снежную пыль растущий смерч джинна.
Врезался в передние ряды, корёжа, разрывая людей.
Снег забрызгало красным.
Джинн вздыбился над домами, навис над остатками отряда… Заревел, налился синим светом и пропал, схлопнувшись в точку.
Страшно крича, брёл по улице человек в разодранном полушубке.
Он мог только кричать. Глаза и уши исчезли, затянулись грубой, как у строго кабана, кожей. Человек косо разевал рот, и от этого кожа лопалась, по щекам, словно слёзы, текла желтоватая сукровица.
Оставшийся в живых десятник — молодой сероглазый мужик, всхлипнул, обнял умирающего, и вогнал ему в сердце нож.
Освободил.
Сразу прянул под защиту стены, машинально провел рукой по голове. Досадливо сморщился.
Шапку потерял.
Даже и не заметил, что поседел.
___***____
Наваливались со всех пяти ворот. Те, что не удалось открыть сразу, вынесли таранами. Первыми шли тяжело одоспешенные десятки из полицейских и порубежников, обученых бою в стесненных пространствах.
Десяток вычищал проход во двор — там и нашли убитых пластунов, павших в схватках у ворот — за ними пятерками во дворы прорывались прикрытые щитами бойцы. На каждую пятерку обязательно один — с огнестрельным оружием. Сноровисто расходились, быстро и безжалостно срубая защитников.
Засевшие в усадьбах отбивались яростно, кидались на клинки порубежников, старались унести врага с собой, даже захлёбываясь кровью.
Снег во дворах быстро превращался в красно-чёрную, чавкающую под ногами жижу.
Вязальщики, мерно раскачиваясь, сидели в кругу, лишь изредка кто-то из них шмыгал носом, подбирая потянувшуюся из ноздри каплю крови.
У них шел свой бой. Центральная усадьба превратилась в черный провал, вокруг которого распустились фиолетово-гнилостные лепестки, в которых вязли, будто в топи духи-союзники, исчезали созданные вязальщиками образы.
Лепестки тяжело безмолвно колыхались, порождая кошмарных существ, стремящихся проникнуть в явь морозного вечера. Пока их удавалось сдерживать, но поток нечисти был нескончаем.
Вязальщикам все никак не удавалось нащупать логово, убежище, источник, найти и уничтожить тех, кто призывал и порождал всю эту нечисть.
И постоянно увлекал, заставлял огладываться набухающий хобот иномирного прорыва, готовый разродиться чем-то настолько жутким, что для него не было определения.
Стас и Иван прорубались к крыльцу сразу за штурмовой десяткой. Судя по плану, который они так и этак крутили на столе у Сергия, задняя стена дома, через который им надо было пройти, стояла стык в стык со стеной центральной усадьбы.
Оскальзываясь, пробежали по двору, не встревая в схватки. Да и не дали бы им особо. Порубежники прикрывали напарников и Якута с Ниулой, отсекая любого, кто пытался на них броситься.
Один, правда, проскочил, пронзительно воя, прыгнул, не обращая внимания на распоротый бок, высоко занося тяжелый короткий меч. Незаметным движением Ниула коротко рубанула наискосок, и прыгун споткнулся в воздухе. Тяжело грохнулся на колени, с недоумением глядя на вываливающиеся кишки. Недобро глядя по сторонам, девушка вытерла о его грязную рубаху чуть изогнутую изящную саблю.
Стас только моргнул. Он даже не увидел, как клинок появился в её руке.
Сам он еще утром взял боевой топор на короткой рукояти — верхняя часть лезвия топора уходила вверх, образуя сужающийся клинок, а нижняя доходила почти до конца рукояти.