Дахар приходила еще раз, и снова ее визит был больше похож на бредовый сон, чем на реальность. Туман колыхался вокруг, знойный туман междумирья, и Дахар легко шла по нему, аура ее полыхала призрачным светом и выглядело это жутко, но Хрийз совсем не боялась почему-то.
— Почему вы помогаете мне, Дахар? — спросила она.
— Потому что мы с вами — две половины единого целого, Хрийзтема, — объясняла неумершая. — Мы связаны вместе одним предназначением. Вы помогали мне, я помогаю теперь вам.
Хрийз вспомнилась лестничная клетка, и как Дахар тихо плакала там, под ступеньками, в темноте и одиночестве… Шевельнулись в памяти слова Хафизы, произнесенные в оракульском трансе: смерть в небе, смерть — в море, смерть — на Грани. Грань — вот она, и смерть тоже вот она — Дахар…
— Каким предназначением мы связаны, Дахар?
Но Дахар уже уходила, растворяясь в серых волнах жаркого седого тумана.
Когда Хрийз в очередной раз вынырнула из болезненного забытья, то сразу поняла — жар спал окончательно и больше уже не вернется. Слабость распластала тело под одеялом, в ушах позванивало и веки тяжело было поднимать, неяркий свет дежурного ночника на столике, за которым устроилась верная Лилар, раздражал. Но болезни уже не было, Хрийз чувствовала. Она снова начала дремать, и ей снилось, что так же вот лежит на постели и не может встать, а где-то в темноте кто-то ходит. Ходит и ходит, бродит вокруг, присматривается, и неплохо бы швырнуть в него ножом, но ножа под рукой нет. Ничего нет, защититься невозможно, а шаги все ближе, ближе, и вот уже проступает сквозь стены фигура в куртке с капюшоном. Откидывает капюшон на плечи, Хрийз видит лицо… так могла бы выглядеть сама Смерть, если бы пожелала принять человеческий облик… но лицо странным образом знакомое, очень знакомое, не один раз виденное… но кто это, невозможно узнать по-прежнему. И оно приближается, приближается, приближа…
Кошмар вышел отменным, Хрийз вскинулась с криком. Лилар тут же оказалась рядом, помогла сесть, подоткнула под спину подушки. Взяла со столика горячую кружку, от которой знакомо пахло счейгом, медом и незнакомыми целебными травами. Хрийз послушно выпила лекарство, постукивая зубами о край кружки.
— Кошмар приснился, госпожа? — участливо спросила Лилар.
Хрийз мелко закивала, все еще находясь во власти пережитого ужаса.
— О чем?
А вот о чем уже забывалось, уходило в никуда.
— Куда ночь, туда и сон, госпожа, — рассудительно заметила Лилар, забирая у подопечной кружку.
В окне разливалась зеленовато-золотая дневная заря. Она не могла перебить светильники, приглушенные наполовину, не хватало сил. Но безумно радовало само знание о том, что солнце — есть, пусть тусклое и над самым горизонтом, но оно есть, не делось никуда, не пропало бесследно. Хрийз вздохнула с облегчением и снова задремала.
Вскоре ей разрешили вставать и гулять, недалеко, впрочем, от комнаты, по внутренней галерее с высокими окнами справа и слева. Хрийз любила смотреть на уходящие вниз, к городу, скалы, на стеклянно блестевшее под негреющим солнцем замерзшее море. Солнечный диск уже отрывался от горизонта полностью и световой день увеличился сильно. Но морозы не думали слабеть. Свирепень, самый тяжелый и холодный месяц года. Как февраль на далекой, оставшейся в прошлом, Земле. Хрийз даже в мыслях уже не называла Геленджик, город ее детства, домом.
Ее дом, дом стихийного мага-хранителя, был теперь здесь, в Третьем мире. И думала она о такой внутренней своей перемене без удивления и гнева, как раньше. Хрийз помнила детство, грустила о нем, любила бабушку, оказавшуюся на поверку мамой, но о том, чтобы вернуться обратно, уже не думала вовсе. Ее дом — здесь, в мире магии и зеленого солнца, здесь она — проводник стихии Жизни, и еще немножечко дочь своего отца, а что на Земле? В Геленджике? Сочтут сумасшедшей, в лучшем случае. О худших не хотелось даже думать. Она благодарна была прежнему миру за свое безоблачное детство, но понимала, что возврата нет.
Этот замок, этот город там, внизу, зеленое солнце, коричневая заря, Алая Цитадель, действующая на нервы с завидным постоянством, — все это настоящее, все это навсегда. Никуда от него не денешься, хочешь или не хочешь, а придется с ним жить. И неплохо бы прожить как надо. Так, чтобы не говорили потом, что Хрийзтема Младшая достойна лишь презрения.
На самом деле Хрийз не думала обо всем этом какими-то четкими словами. Спросил бы кто, вряд ли смогла бы внятно сформулировать. Оно рождалось в ней, прежде всего, через чувств и эмоции, через сердце, если угодно. И пришивало намертво к миру дополнительными стежками. Хорошим ли выходил узор, или не очень, — уже не имело значения.
— Доброго дня…
Хрийз обернулась и увидела Гральнча Нагурна… Да, она когда-то сама сказала капитану сТепи, что не желает его видеть, но, видно, старший Нагурн как-то нашел способ обойти запрет.
— Досталось тебе.
— Что, выгляжу как смерть? — спросила Хрийз.
— Не без того, — кивнул Гральнч.