Катя медленно, дрожа все сильнее, начала опускать идеально ровную ногу, поднимая туловище, выпрямляясь. Мама быстро-быстро захлопала в ладоши, это вышло очень по-детски, но вдруг и отец, и Илья ее поддержали, и в зале раздались овации. Катя стояла совсем красная, не только от напряжения, а от смущения, редкого на ее надменном остреньком личике.
– Веточка! Красотка! Моя балерина! – восхищалась мама, радостная вдвойне, так как балетная школа была ее мечта и идея.
– У-у-у! Какие мы серьезные! – воскликнул отец и тут же получил – Катя ткнулась головой ему в живот. Где она научилась так больно напрашиваться на объятия, отец не знал, но тут же сгреб дочку в охапку и начал целовать ее за ухом, и Катя истошно завопила от щекотки. Спасать сестру бросился Илюха, но отец схватил его другой рукой и впился пальцами в бок. Не выдержав поднявшегося визга, мама, прикрывая уши, побежала на кухню, там было чем заняться: и рис, и замоченный изюм, и, судя по голосам, сестра с мужем начинали ругаться.
Игрища и потасовки, общая суматоха дошли до своего пика к полуночи, взрослые напились глинтвейна и коньяка, дети совсем развинтились, и угомонить их стало непростой задачей. Отец весь вечер провел с детьми, то и дело забегая на кухню, отдавая честь присутствующим, выпивая стаканчик обжигающего глинтвейна или чего покрепче.
– Уть! – смешно крякал он, готовый тут же бежать обратно.
– Ать! – смеялась Глаша и, тоже не дура выпить, опрокидывала стопку.
Счастливый отец семейства испарялся, Глаша остро пахнущими спиртовыми губами чмокала в нос своего Сеню, и Марина смеялась, раскрасневшаяся и довольная.
Иногда она выбегала из кухни, находила мужа, хватала за рукав, шипела ему на ухо:
– Хва-а-атит! Тёма! Закругляйтесь уже! Тебе на службу завтра!
Но товарищ милиционер бросался целовать руки жены, шутливо бодая и выталкивая Марину из коридора обратно в кухню, и ей оставалось только хохотать.
Марина знала, что муж ее в смысле алкоголя – скала. Наутро после подобных гулянок выгребая на кухне из-под стола груду пустых бутылок, она встречала Артема бодрым и свежим. Он входил в дышащей прохладой рубашке, гладкий розовый подбородок сиял после бритья и лосьона. Чтобы не нарушать такую красоту, Марина целовала мужа очень аккуратно в самый кончик носа, быстро-отрывисто произнося полушепотом: «Люблю».
Вот и сегодня утром, стараясь не греметь, она сложила бутылки в мусорный пакет, убрала под раковину, затем включила воду, подставила под струю турку, и тут вошел муж, она обернулась, потянулась к нему для поцелуя, но он прошел мимо и сел за стол.
– Что случилось? – спросила она.
Он молчал, ссутулившись на табуретке, глядя куда-то в пол и вбок.
– Тёма! Что? Тебе плохо? – она бросилась к нему. – Я принесу нашатырь, ты очень бледный…
Марина хотела бежать в ванную за аптечкой, но он схватил ее за руку.
– Звонил полковник. Семенов. Сказал, чтобы я на дежурство сегодня не выходил. Видимо, это какая-то ошибка, сбой, но он говорит, что речь идет о моем…
Он встал, шагнул к раковине, выключил воду, бьющую струей в переполненную турку, и в полной тишине закончил:
– Сказал, что я под следствием.
И, выходя из кухни, добавил:
– Не спрашивай ничего. Я сам не знаю. Пойду ребятам звонить.
Все утро Артем просидел в кабинете, но Марина не слышала, чтобы он с кем-то разговаривал.
Обедать не стал, но и не раздевался, так и ходил по дому в белой рубашке. Ближе к вечеру все-таки набрал кого-то, Марина услышала через дверь, проходя мимо. Он позвонил Даше, но без толку, она ничего не знала и выяснить не могла. Пытался поговорить с Семеновым, но тот сначала не брал трубку, а потом сказал, что все расскажет следователь. Странным показался разговор с Егорычем, главным механиком оружейного сектора Управления. Кажется, он что-то знал, но разглашать не торопился. Наконец, майор набрался храбрости и позвонил генералу Петру Никитичу Афанасьеву, ветерану четырнадцати войн, двухсотлетнему сокурснику отца, Лукина-старшего.
Артем говорил с «дядей Петей», и ладони его потели, хотя бодрый голос он имитировал удачно. Глухой на оба уха, генерал не признавал ни слуховых аппаратов, ни всевозможных вспомогательных имплантов, а предпочитал, чтобы люди надрывались и орали в трубку.
– Так ты говоришь что? Что они нашли? А? Чего? Чего говоришь?! – кричал генерал хрипловатым старческим баском. – Кто? Семенов? Может, копает под тебя Семенов? Какие у них доказательства? А где следователь?
– Следователь звонил, Петр Никитич! Егорычу я сам звонил! Они подтвердили…
– Что они? Кто?
– Следователь!
– А еще кто? Механик этот?
– Да! Егоров Толя!
– Ясно! Ясно! Слышу! Так чего говорят-то?
– Следователь озвучил только официальную формулировку…
– И чего? Не тяни, Тёма! Говори прямо! Чего там?
Майор не хотел кричать на всю квартиру, чтобы услышала Марина, он пытался говорить тише, но тогда не слышал генерал.
– Петр Никитич… Это… Они говорят, что андроид, которого я подстрелил… Короче! Он! Он не был боевой аватар… Это был… живой человек, цифровой, и он… он в итоге погиб. Проблема еще в том, что у него не было сохраненной копии…