Я написала на конверте вымышленный обратный адрес, потому что доктор Брус должен соблюдать осторожность. Он нашел работу, но очень незавидную. Заниматься врачебной практикой он не отваживается — ты же знаешь, что у него над головой висит вердикт большого жюри об уголовной ответственности. Так что, пожалуйста, Пуп, никому не говори, что знаешь, где мы, и что имеешь о нас какие-то сведения.
Я часто думаю о тебе и чувствую себя виноватой, что уехала, но, если бы я осталась, я все равно ничего не могла бы поделать. Постарайся вернуться в школу. Не веди игру, которую вел Тайри: она чересчур опасна.
С любовью
ГЛОРИЯ».
Замирая от страха, Рыбий Пуп оглянулся через плечо. Потом посмотрел на обратную сторону одного из чеков и увидел: «ДЖЕРАЛД КАНТЛИ». Вот ужас! Тайри лежит убитый за то, что передал чеки Макуильямсу, а теперь Рыбий Пуп держит такие же в руках! Если только Кантли что-нибудь заподозрит, ему не сносить головы… Надо их спрятать, сейчас же,
Он стоял, широко открыв глаза, с таким чувством, словно Тайри ожил и протягивает ему из пустоты руку помощи.
Рыбий Пуп положил письмо обратно в карман и вышел на церковное крыльцо; перед густой толпой с небрежным видом стояли четверо белых полицейских. Господи… У него подломились колени. Нет, надо успокоиться, взять себя в руки. Он вернулся в церковь и вновь сел рядом с Эммой, заставляя себя вслушиваться в страстные слова, долетающие до его слуха. Проповедник выкрикивал их на одной ноте, с глубокими придыханиями, притоптывая себе в такт по помосту правой ногой.
…смерти нет
Рыбий Пуп содрогнулся. Ну нет, его-то полицейские вполне властны умертвить, стоит им лишь дознаться, что при нем эти чеки.
…Господь все видит
Нет, не от Бога, а от всевидящего ока белых людей он пытается утаить свои помыслы. Не о том, чтоб попасть на небеса, молит он, а о том, чтобы скрыться от белого человека. Тайри использовал эти чеки как оружие против начальника полиции — и проиграл. Рыбий Пуп взглянул на недвижный черный профиль Тайри и, нагнувшись вперед, разрыдался. Рука Эммы опустилась ему на плечо.
— Чуешь присутствие Бога, сынок? — шепнула она.
Он едва не крикнул в ответ: «Не Бога я чую, а присутствие белого человека!» Но вовремя совладал с собой.
Нет, он не мог здесь больше выдержать. Он встал и опять прошел на цыпочках в мужскую уборную, там он зажег спичку и, поднеся к ней письмо Глории вместе с конвертом, смотрел, как горит бумага, жухнет, чернеет, сворачивается… Он разжал пальцы, и обгорелые хлопья упали в писсуар. Куда бы спрятать чеки? Сжечь бы тоже! Нет! Тайри перед смертью пожелал, чтобы эти чеки служили ему защитой. Но как? Он сбросил с правой ноги ботинок и ровным слоем уложил чеки под стельку — так Зик прятал когда-то в школе открытки с изображениями нагих белых людей. Вернется домой, спрячет получше. У него дрожали руки; он чувствовал привкус смерти на языке, ощущал ее прикосновение каждой клеточкой кожи. Запели певчие — значит, проповедь окончена. Пускай при Эмме останется Джим, на кладбище Джима тоже хватит, обойдутся без него — он поедет прямо домой.
Он пробыл в уборной, пока не услышал слова благословения, и тогда пошел назад, глядя, как люди медленной вереницей проходят мимо гробов, последний раз вглядываясь в лица покойных. Вместе с другими он двинулся к выходу, как вдруг кто-то схватил его за руку. Он обернулся. Это была Мод.
— Пуп, можно тебя на два слова, — возбужденно зашептала она.
— Здравствуй, Мод. В чем дело?
— Поговорить надо, срочно, — сказала она.
— Ну что ж. Приходи завтра утром в контору…
— Нет, Пуп.
— Я еду домой. Хочешь, едем ко мне?
— Давай, — с готовностью сказала Мод.