— Э,
— Так из каких же ты, ниггер, а? По словам, ты, выходит, человек верный, а на самом-то деле, может, убил бы меня на месте, а?
Кантли сгреб его за шиворот и прошипел сквозь зубы:
— Может, ты ненавидишь меня — скажешь ты это мне в лицо, ниггер?
Немигающие глаза белого были в двух дюймах от его глаз: если бы Рыбий Пуп сейчас промолвил хоть слово, он сказал бы правду, и с нею оборвалась бы его жизнь. Он только судорожно глотнул и продолжал смотреть в немигающие глаза. Кантли отшвырнул его от себя на пол и стал над ним, глядя, как бьется в рыданиях поверженное тело.
— Черт его знает, как с тобой быть, — сдавленно проговорил он, поворачиваясь к двери. Он остановился, резко обернулся кругом и опять устремил на него ненавидящий взгляд.
— Я хочу работать, начальник, — прорыдал Рыбий Пуп, не поднимая головы.
— А я тебе
— Мне-то вы
— Тогда говори, где чеки!
— Не знаю я! Не знаю! — истерически кричал Рыбий Пуп, и перед глазами у него стоял камин, в котором замурованы чеки.
Кантли молчал, не сводя с него глаз. Рыбий Пуп чувствовал, что у белого вот-вот созреет решение, — решение, которого он страшился. Необходимо было его отвлечь.
— Начальник?
— Ну что?
— У меня тут лежат ваши деньги.
— Ах да, я и забыл…
Рыбий Пуп поднялся, открыл сейф и вынул из него зеленоватую пачку денег.
— Вот, начальник, возьмите. Сколько нам, столько вам, как папа говорил.
Кантли запихнул пачку в карман. Между ними повисла пустота. Слова не шли Пупу на ум, а ждать, чтобы Кантли заговорил снова, было страшно. Он поднял на белого внимательный взгляд и сказал негромко:
— Хотите, проверьте, что в сейфе, начальник.
— Ах, чертов ты сын, если б только я мог тебе
Рыбий Пуп моргнул, беззвучно пошевелил губами и, повалясь в кресло, незрячими глазами уставился в пространство.
XXXVII
До вечера он просидел в конторе, предаваясь тягостному раздумью. Бежать — иного выхода не было; бежать, покуда Кантли его не уничтожил. Податься на Север, поступить в школу? Нет, о школе было тошно подумать, ему уже не удалось бы настроить себя на учение, слишком он безнадежно перерос то состояние духовной зависимости, какое требуется прилежному ученику.
Податься на Север и открыть свое дело? Тогда надо искать кого-то взрослого в компаньоны, ведь он несовершеннолетний, да и без капитала не обойтись. Эх, если бы только знать, где сейчас Глория и доктор Брус! Но их след затерян в дебрях огромного далекого города.
Что ж, он уедет, только раньше поднакопит денег от «податей». А пока будет полностью подчиняться Кантли, чтобы хоть как-то усыпить его страхи. Или попробовать успокоить его по-другому — скажем, оставить себе половину чеков как средство защиты, а половину отдать Кантли? И признаться тем самым, что он лгал, когда корчился тут в рыданиях?.. Какое там! Кантли просто прикончит его на месте.
В шесть часов он все еще мучился сомнениями. Он ничего не ел с утра, и мышцы его живота трепетали, словно о стенки желудка билась крыльями стайка воробьев. Он приложился к бутылке виски — от этого полегчало… Вдруг он вздрогнул: кто-то стучался в дверь.
— Да-да?
Дверь открылась, и в комнату, желчно поджав губы, вплыла Эмма. За нею шел Джим.
— Пуп, я пришла с тобой поговорить.
— Садись, мама. — Рыбий Пуп вопросительно взглянул на Джима.
— Если ты не против… Миссис Таккер просила меня побыть здесь.
— Пожалуйста, — с раздражением проворчал Рыбий Пуп.
Эмма села; Джим примостился на краешке стола. Ага, явились учить его уму-разуму… Его разбирала досада.
— Пуп, — осторожно начал Джим. — Так получилось, что я слышал, о чем вы утром говорили с Кантли…
— Ну и что? — оборвал его Рыбий Пуп в бешенстве, что Джим невольно подслушал, как он пресмыкался перед Кантли.
— Понимаешь, кое-что произошло, и одно с другим связано. Сегодня полиция устроила у твоей матери обыск, весь дом перерыли сверху донизу.
— Правда, мама? — спросил Рыбий Пуп, потрясенный.
— Да, правда. Сказали, что ищут чеки какие-то.
Рыбий Пуп закрыл лицо руками. До сих пор его предупреждали. Сначала Мод. Потом Макуильямс. Кантли. Теперь Эмма и Джим предъявляли ему доказательства. Ему было обидно за Эмму, было стыдно и горько от сознания своей беспомощности. На мгновение его покинула уверенность в себе.
— Что же ты от меня хочешь? — спросил он с нарочитым спокойствием.