Последнее. Мира держала в руках листок бумаги, с помощью которого Лиз изо всех сил пыталась дотянуться до любимого. Кто их перехватывал? Кто-то из слуг? Прасковья, которой девушка доверяла, потому что больше доверять было просто некому? Или кто-то еще? Да какая теперь разница…
— Она не предавала тебя, Алекс, — тихо сказала Мира, не поднимая головы. — Она тебя любила.
— А как же то письмо? — спросил он, не поднимая головы.
— Она его не писала, — без колебаний ответила Мира. — Вернее, писала, но не его. То, что прочитал ты, написал кто-то другой.
— Но зачем?
Мира выразительно посмотрела на него.
— Михаил, — прошептал Алекс. — А я даже не подумал… Господи, какой же я мерзавец! Обвинил ее Бог знает в чем…
Маленькая рука Миры легла на его плечо.
— Не надо, — попросила она. — Это ведь ничего не изменит. Она тебя любила, ни о чем не догадывалась, и слава Богу. Вот, возьми, — она сунула ему письма. — Они ведь для тебя.
Алекс неловко сжал в руках стопку писем, будто не зная, что с ними делать. Мира встала, и на выцветшие листы бумаги змеей скользнула золотая цепочка с медальоном. Он поднял золотое украшение, провел пальцем по гравировке.
— Она его никогда не снимала, — тихо сказал Алекс. — Спасибо.
Кивнув, Мира повернулась и медленно пошла прочь. От нагревшегося за день асфальта исходило тепло, но воздух уже успел наполниться прохладой. Сосны иссекли дорогу длинными тенями. Мира шла по пустому шоссе, прислушиваясь к шуму волн, и ей не хотелось ни о чем думать. Она знала, что Алекс сейчас сидит на парапете, листая письма, опоздавшие на два столетия, и с непонятным упорством гнала от себя желание обернуться и еще раз посмотреть на него.
А потом, ночью, она долго не могла заснуть, глядя в потолок и представляя себе ту комнату в заброшенном доме, где темнота окутывает старинную кровать, поблескивают в лунном свете хрустальные флакончики на туалетном столике и тихо, почти неслышно, скрипят старые рассохшиеся половицы.
Проснулась она от настырного писка. Не разлепляя глаз, Мира нащупала сумку и вытащила из кармана сотовый телефон.
— Да? — сонно пробормотала она.
— Мира?
— Толя? Привет, — Мира перекатилась на спину, откидывая с лица спутанные волосы. — Что-то случилось?
— А может, я просто поздороваться хотел? — хмыкнул Анатолий, заведующий отделением, в котором работала Мира, и сразу же посерьезнел. — Да, случилось. Карельская под машину попала.
— Иринка? Да ты что? — Мира рывком села. — Сильно? Как она?
— Перелом голени и несколько синяков. Больше испугалась. Мира, выручай. У Матюхиной и без того нагрузка страшная, а Катюшка не справится, у нее опыта маловато. Так что догуляешь свой отпуск весной. Или на Новый год.
— Тоже мне, отпуск… Ладно, — вздохнула Мира, понимая, что возвращаться придется. — Я попробую обменять билет. Потом позвоню, скажу, как получится.
— Конечно, в любое время. Я тебя встречу, — Анатолий опекал Миру с того самого дня, когда она впервые появилась в его кабинете со свежим дипломом и полнейшей растерянностью во взгляде, но делал это настолько тонко и естественно, что даже сплетницы из терапевтического отделения не могли усмотреть в этом ничего особенного. — Если придется платить, не жадничай, мы тебе по возвращении все оформим и вернем..
— Хорошо. Пока.
— Пока.
Мира отключила телефон и, положив его на тумбочку, вновь растянулась на кровати. Бедная Иринка. Теперь ей ни Леночку из детского сада забрать, ни в магазин сходить. Плохо быть одинокой мамой.