Во всех окнах виднелась луна. Она следовала за ним, куда бы он ни пошел, в какой бы коридор ни свернул, и, спасаясь от ее мертвящего взгляда, он устремился вниз, в крипту, в последней, безумной надежде найти жизнь хотя бы там. Но крипта была холодна и пуста - этот долгий темный зал, где рядами застыли Короли Зимы и их седые волки, - и Джон побрел между ними, уже понимая, что не найдет здесь никого. Из всего, что было в мире прежде, ему осталась лишь луна. Луна - и эта черная яма, разверстая гробница, ожидавшая в конце пути.
Вот место для меня, подумал он, остановившись перед открытым саркофагом. Вот где я навеки останусь…
В груди разбухал, катился к горлу чудовищный крик, который обрушил бы всю крипту, весь Винтерфелл, если бы ему дана была воля. Его место, черное, одинокое, упрятанное под землю далеко от неба и всех, кого он любил, зияло и готовилось поглотить его и Джон с трудом удерживал в себе вопль ужаса, рвавшийся наружу.
Ярость, чистая и золотая, вскипела в нем, сожгла страх и словно осветила мертвую крипту. Я не останусь здесь, подумал он ожесточенно. Можно похоронить тело, но нельзя схоронить душу. Это не мое место.
Впереди, в конце крипты, скрипнула дверь, которой там никогда не было. В тяжелых створках прорезалась узкая щель, сквозь которую ударил тонкий лучик холодного зимнего света. Джон вскинул голову и одно долгое мгновение еще оставался на месте, а потом резко зашагал вперед, уже понимая, что скрывается впереди.
Он был прав.
Тронный зал был все тем же, и Железный Трон был все тем же, и дядюшка, занявший любимое креслице, тоже ни капли не изменился - сидел и смотрел своими бельмами, ухмыляясь от уха до уха.
Джон подошел ближе, полыхая от злости, остановился, посопел, а потом нехотя сказал:
- Спасибо.
Шеогорат так и покатился со смеху, а потом умиленно сжал руки на груди:
- Как вырос наш малыш! А я-то думал, ты раскричишься и расплачешься.
- Я могу, - заверил его Джон, нисколько не смущаясь. - Просто решил расставить приоритеты. Сперва благодарность, а уж потом истерика.
- Славно, славно, - закивал Энн Мари. - Ну, признавайся, тебе ведь все это понравилось.
Джон укоризненно посмотрел на дядюшку и скорбно признал:
- Да.
- Жаль, что тебя не запустить в полет еще раз, - пригорюнился Безумный Бог. - Так много возможностей, так много историй… Но увы. Теперь ты слишком дракон - настолько, что даже черная ямка тебя уже не пугает. Как все это грустно. Но что есть, то есть. Больше я не могу оставаться в твоей голове. Мне и так приходилось прилагать для этого немало усилий.
Джон вытаращился на собеседника, наконец-то понимая, что означала та зловещая фраза - “уязвимость к Обливиону”. Он-то все гадал, примерял ее так и сяк к подозрительным моментам, но главным всегда было именно это - осколок Безумного Бога в его голове, осколок, который драконье сознание всеми силами пыталось изгнать.
- Мне даже пришлось ящиком тебя прибить, - мечтательно припомнил Энн Мари. - Но оно того стоило! Давно я так не веселился, - по-куриному расквохтался он.
- И все же с твоей стороны это было сплошной безответственностью, - покачал головой Джон. - А если бы я сделал что-то не так? Ведь оба мира могли рухнуть!..
- Будто я позволил бы тебе сделать что-то не так, - заржал Шеогорат. - Уже забыл, как тебя пластало и мутило? Не так, ха, размечтался. Свершившееся будущее неприкосновенно. Единственное, что ты мог сделать не так, лежало в пределах твоего собственного мира, Нирн бы не пострадал. Но, - несколько недовольно заметил Безумный Бог, - как оказалось, ты все же умеешь учиться на собственных ошибках.
Джон с гордостью вспомнил, как опустил Разделитель, отступая от лика Луны, и скромно заулыбался, понимая, что да, он молодец и умница.
- Ну-ну, святой Джон, - надулся Шеогорат. - Смотри не зазнавайся. Ты и по сей день вполне способен на глупости.
- Не более твоего, - отбрил Джон и с удивлением уставился на то, как бог слезает с трона и начинает тянуть и качать его во все стороны за веер мечей. - Что ты делаешь?..
- Хочу его забрать, - кряхтел дядюшка. - Ишь как прочно сидит…
- Вот прямо так? - обомлел Довакин. - Внаглую, из моей головы?
- Ну, тебе-то он ни к чему. Ты сам говорил, ему нет места в драконьем хозяйстве. А мне пригодится, - и Энн Мари с новым усердием продолжил корчевать трон из пола.
- У тебя были желтые глаза, - вспомнил Джон.
Шеогорат отвлекся от своего занятия и обернулся, светя бельмами.
- Все имеет цену, - ровно сказал он. - Я вмешиваюсь, и моя цена - Серый Марш. Не спрашивай, дракон. Я и так тебя облагодетельствовал, а на вопросы я отвечать не обязан.
- Привел меня за ручку к Молаг Балу, благодетель, - запоздало начал капризничать Довакин.
- Ты сам хотел, - отмел обвинения Безумный Бог. - И хотел, и клянчил.
Джон внезапно вспомнил, как спьяну обнимался с горгульей на крыше Винтерфелла и что при этом говорил, заливаясь слезами. Пришлось прикусить язык.